— Брось оружие! — тут же приказал один из них, должно быть, командир. Именно тот, что позже толкнет Стоуна на землю.
А потом он оказался здесь. Оказался за этой вдавшейся в гору скалой, изнывая от тошноты, боли в голове и ногах, а также от колкого ветра, что все же как-то умудрялся пробиваться в этот уголок.
— Я бы посоветовал тебе, — угрожающе проговорил Халим-Баба, когда Стоуна сбили с ног, — обращаться с моей добычей поаккуратнее, моджахеддин.
— Твоей добычей? — насупился моджахед, держа автомат наготове.
— Ты знаешь, кто я такой? — Халим-Баба шагнул к нему.
Остальные душманы при этом напряглись, бряцнули оружием. Этот шум смешался с негромкими стонами безымянного душмана, что бежал вместе с ними от русских. Последний мучился от ранения, но, кажется, никто из тех, кто схватил их, даже и не думал помогать бедняге.
— Мне плевать, кто ты такой, — сказал моджахед. — Сейчас этот человек принадлежит Абдул-Халиму.
— Абдул-Халим ошибается, — прошипел Баба, совершенно не обращая никакого внимания на то, что окружившие его воины-повстанцы держали оружие наготове и могли очень быстро привести его в боевое положение. — Американец мой по праву. Его отдал мне Мирзак в уплату калыма. И только мне решать, как распорядиться им.
Моджахед хмыкнул. Многозначительно осмотрел поблескивающую от масла ствольную коробку своего АК-74.
— Твой? Ну тогда попробуй забрать его.
Халим-Баба схватился за советский нож, который прятал за кушаком. Моджахед немедленно поднял оружие. Его примеру последовали еще трое моджахедов, стоящих у него за плечами. Остальные гортанно засмеялись.
— Отставить! — прозвучал низковатый и хриплый, а еще очень властный голос.
Моджахеды, все как один, обернулись. У Стоуна троилось в глазах, но даже он смог заметить, как к таившейся у скалы группе присоединилась еще одна. И вел ее…
— Забиулла, — выдохнул Стоун тихо. Так, чтобы никто не услышал его слов.
— Здравствуй, Халим-Баба, — Забиулла вышел вперед.
Его бойцы, у Стоуна не хватило концентрации посчитать, сколько их было, замерли у Забиуллы за спиной, застыли, словно тени. Казалось, их глаза по-шакальи поблескивают в полутьме. Казалось, они совершенно не походят на людей. Стоун поймал себя на мысли, что ему страшно.
— Забиулла, — Халим-Баба выплюнул это имя, словно ругательство. — Я думал, ты умер в тех пещерах.
— Почему же ты считаешь, что этот человек твой, Халим-Баба? — спросил Забиулла, подходя к нему, позвякивая оружием и выкладкой. — По какому такому, говоришь, праву он принадлежит тебе?
— Ты все прекрасно слышал, Забиулла, — угрожающе прошипел Халим-Баба. — Мирзак отдал его мне. И теперь мне решать, кому его продать. Если вы проводите меня и моего пленного к выходу из ущелья, вполне возможно, я продам его именно Абдул-Халиму.
— Право, — Забиулла ухмыльнулся, — приобретается только вместе с силой. А я что-то не вижу у тебя за плечами четырех, а лучше пяти десятков моджахедов, которые позволили бы тебе говорить здесь о каком-то своем «праве». А вот за моей спиной воины есть. Стало быть, я в своем праве распорядиться Стоуном…
С этими словами Забиулла очень недобро зыркнул на Стоуна. Уильяму показалось, что и его глаза сверкнули так же, как и глаза остальных моджахедов — по-шакальи.
— … распоряжаться Стоуном так, как я посчитаю нужным.
Халим-Баба молчал долго. Когда заговорил, Стоуну, хоть тот и не видел лица главаря душманов, показалось, что Халим-Баба говорит сквозь улыбку:
— Через дорогу на Хумри вы не пойдете. Шурави не пропустят вас там. Через горы — тоже. У вас просто не хватит сил и еды, чтобы преодолеть их. Остается только дорога вдоль «Долины камней», по которой вы возили ваши грузы. А напомнить тебе, чьи люди контролируют выход из этой долины? Чьи люди охраняют его?
Теперь долго молчал Забиулла.
— Случись что со мной, — дополнил Халим-Баба, — или с моим американцем, мои моджахеддин не выпустят вас из этих мест. Ты останешься тут, Забиулла. На Катта-Дуване.
Забиулла хмыкнул.
— Значит, ты предлагаешь право прохода взамен на Стоуна? Так? Видит Аллах, такая сделка будет очень невыгодной для тебя. Абдул-Халим это запомнит.
— Нет, — покачал головой Халим-Баба.
— Что, «нет»? — переспросил, насторожившись, Забиулла.
— Первое, — начал Баба, — американец мой. Второе: если Абдул-Халим хочет заполучить его, взамен он окажет мне одну услугу.