— Твоя наглость не знает границ, — недобро засмеялся Забиулла.
— Я в своем праве, — возразил Халим-Баба.
— Так… И о какой услуге идет речь?
— Он подключит свои связи с пакистанскими шпионами, — быстро ответил Баба, — чтобы найти для меня одного человека. Одного солдата. Того, кто отобрал у меня невесту, а вместе с ней и знатное имя. Того, кто убил моих людей. Того, кто унизил меня. И теперь должен заплатить за это.
Глава 21
— Двадцать восемь и три, Саша! Двадцать восемь и три! Рекорд взвода! И ты собираешься его побить⁈ — Голос Самсонова звучал удивленно и возбужденно. — Быстрее Глебова никто во взводе сборку-разборку автомата не проводит!
Кто-то из весело галдевших вокруг меня пограничников крикнул:
— Ну! Глебыч, красава! У меня за сорок выйти не получается!
— У меня за тридцать тридцать пять! А я и то, Саня, не выпендриваюсь! — добродушно сообщил другой.
Погранцы грянули дружным смехом.
— А кто вам сказал? — Ощущая под руками холодный металл автомата и шершавую текстуру ветоши, которой укрыли стол, сказал я. — Кто вам сказал, что я выпендриваюсь? Не вижу тут совершенно никакого выпендрежа.
— О-о-о-о! — потянули пограничники все как один.
— Ты гляди⁈ Не видит он!
— Ну, давай, Саня! Покажи класс!
— Слышь, Глебыч, — обратился Пчеловеев к Арсению Глебову, огромному и широкоплечему наводчику, — ты такой уверенный стоишь? А вдруг побьет он тебя? А? Не боишься?
— Побьет⁈ — прыснул Самсонов. — Вот так⁈ Если побьет, Христом Богом клянусь, что сожру ремешок своих часов!
Снова вокруг зазвенел веселый и дружный смех бойцов.
— А что я? — послышался басовитый голос Глебова, голос сильный и добродушный. — Ну, побьет, буду дальше тренироваться. Как говорил Сократ: «Нет предела совершенству».
Пограничники рассмеялись вновь, а Самсонов весело и по-шуточному зло протянул сквозь зубы:
— Да ну тебя! Умник, блин!
Мне показалось, что в этот момент он пытался взять могучую шею Глебова в замок, да только я очень сомневался, что у него получится нечто подобное.
— Кончайте цирк, парни, — улыбнулся я. — Махоркин! Ты там где⁈ Давай отмашку!
— Я уж думал, ты и не спросишь, — хмыкнул Махоркин. — Тихо! Тихо всем! Сейчас Саня будет производить сборку и разборку автомата!
Пограничники не сразу, но все же попритихли. Я приготовился, положив руки на стол.
— Готов? — спросил Махоркин. Я знал, что он тоже готовится запустить свой секундомер «Агат».
— Да, — сконцентрировавшись, ответил я.
— Внимание… Старт!
Я быстро нащупал и отсоединил магазин. Перехватив автомат, щелкнул предохранителем и взвел затвор, совершил контрольный выстрел.
С момента событий на перевале Катта-Дуван прошел месяц. Давно уже отзвенела панихида по погибшим в тех местах. Давно уже мы получили весточку от раненого в тех горах и впоследствии комиссованного Коли Звягинцева.
Давно вернулись в расположение штаба ММГ-4 «Хазар-Кала». Было время и отдохнуть, и послужить, но очень скоро снова начались боевые рейды.
Первым после возвращения рейдом стала вылазка в один полуразрушенный, покинутый местными жителями кишлак. Прошла информация о том, что там, среди заброшенных саклей и развалин сараев, могут скрываться душманские наводчики.
Кишлак оказался пуст от края до края, и никаких подозрительных предметов или же следов присутствия противника замечено нами не было. Однако даже тогда не обошлось без инцидента.
Когда Муха объявил краткий привал, чтобы пограничники могли принять пищу перед обратной дорогой, на отделение Андро Геворкадзе, которое расположилось в одном из домишек, напал… хомяк.
Во всяком случае, именно так называл появление очень наглого, а еще очень агрессивного грызуна сам Андро.
Хомяк, на удивление толстый и крупный, но почему-то лысоватый, выбрался из-под циновки и немедленно атаковал галету, которую Андро приготовил, чтобы намазать ее тушенкой.
Зверек подскочил, схватил еду и, проявляя завидную физическую силу для существа такого размера, потащил галету обратно под циновку.
Немалой прыти потребовалось Андро, чтобы поймать мохнатого вора.
Потом Геворкадзе рассказывал, что первые несколько мгновений хотел обрушить на голову наглого хомяка «Кару Небесную» в виде собственного тяжеленного ялового сапога, но все же сжалился над несознательной скотиной. Сжалился и просто поймал негодяя. И даже оставил хомяка себе, назвав его «Шурави» и соорудив новому другу домик из простреленного пулей походного котелка.