— Селихов, — раздраженно выдохнул Гросс, — хватит играть со мной в игрушки. Мы оба знаем, что ты хочешь военной карьеры. Так просто напиши это чертово заявление. Я дам тебе хорошую характеристику и уже через месяц…
— А может, я мечтаю о тихой деревенской жизни, — я улыбнулся еще нахальнее, — у меня и невеста есть. Отслужу, женюсь. Увезу ее к себе на Кубань, и будем там жить-поживать.
— Я многое могу стерпеть, — покачал головой Гросс, — но только не издевки. Тем более от солдат. Значит так, Селихов. Дают — бери. Бьют — беги. Кончай крутить носом и пиши.
— Иначе что? — я посерьезнел. — Напугаете меня тяготами и лишениями солдатской жизни? Или переведете в тыл? Ну так вперед. Ни то, ни другое ни капли меня не пугает, товарищ майор. На службе я повидал достаточно. И вы это знаете.
— Селихов… — зашипел Гросс, окончательно выходя из себя.
А мне только это и было надо. Я хотел, чтобы майор потерял самообладание.
— Однако, знаете вы и то, — перебил его я, — что если я откажусь, вас не погладят по головке.
Гросс сделался мрачнее тучи. Его расслабленная поза изменилась. Он напрягся, сделался каким-то скрюченным на своем стуле. Стал похож на скелет, оставленный сидеть на старинном троне.
— Я не буду спрашивать, — продолжал я, — кто именно спустил вам такой приказ. Потому что, догадываюсь и без того. Я спрошу о другом…
— С чего ты решил, что можешь о чем-то спрашивать? — Гросс вызывающе приподнял подбородок, выпрямился.
— Я спрошу о другом, — проигнорировал я его слова. — Чего они хотят? Для чего им мое повышение в звании?
— Ты подписываешь, или уходишь⁈ — впервые за вечер Гросс повысил голос.
При этом майор подался вперед. Свет настольной лампы ударил ему в лицо. Изгнал с него все тени. Сделал каким-то… плоским. Но и подсветил глаза. В них поблескивал страх. Страх человека, полностью осознающего, что он теряет контроль над ситуацией.
— Для чего им это? — настойчиво повторил я, заглядывая Гроссу в глаза.
— Да или нет⁈
Я не ответил. По крайней мере, ответил не сразу. Вместо этого, не отрывая взгляда от лица майора, спросил:
— Разрешите идти?
Гросс еще на несколько мгновений застыл без движения. Застыл напряженный, нервный. Я заметил, как его длинные пальцы побелели, когда он уперся руками в столешницу. Даже услышал, как под весом майора скрипнул весь стол.
Потом Гросс медленно и как-то устало откинулся на спинку стула. Она тоже скрипнула.
— Свободен, Селихов, — очень тихо и хрипловато проговорил он.
— Есть.
Я встал. Табурет скрипнул ножками по каменному полу.
Не успел я повернуться ко входу, как снова услышал негромкий голос Гросса:
— Браво, Селихов. Вижу, ты хорош не только в бою.
Я обернулся.
Гросс тем временем достал сигарету. Щелкнул импортной бензиновой зажигалкой. Закурил.
— Сработал отлично, — сказал он, глядя на меня, нет, не с раздражением или злостью. А с одобрением. А потом продолжил: — Вряд ли тебя этому учили. Но кажется, ты чувствуешь своего оппонента. Знаешь, куда давить. Это называют, кажется, эмоциональным интеллектом. И несомненно, у тебя он достаточно высок. Настолько, что ты смог вывести меня из себя. А это удается очень немногим.
Майор выпустил облачко дыма. В небольшом кабинете начальника штаба повис ядреный дух табачного дыма.
— Такие качества личности очень ценятся в спецслужбах, — добавил он.
— Если вы решили пронять меня лестью, то это тоже не сработает. Ровно как и ваша трогательная история об отце.
— Я знаю, — Гросс кивнул и достал откуда-то из-под стола стеклянную пепельницу. Изящная и красивая, в этом месте, в этой крепости и на этой войне такой предмет казался инородным. Чужим.
— Сработает только правда, ведь так, Саша? — снова спросил он.
— Так точно, товарищ майор.
— И вновь совершенно точный укол, — вздохнул он, не сгоняя жутковатой улыбки с губ, — ты нащупал рычаг и надавил на него. Скажи, как ты догадался, что инициатор всего этого балагана с заявлением на курсы прапорщиков — не я?
— А вам это надо? — спросил я. — Неужто вы правда решили, что я поверю в ваши рассказы о безвозмездной помощи страждущим?
Теперь Гросс хохотнул. Хохотнул весьма несдержанно, так, как не ожидаешь от офицера подобного статуса и авторитета.
— Мне рассказали о ваших «подвигах», — покачал я головой, — вы прекрасно убираете тех, кто, по вашему мнению, вреден. Но о том, чтобы кого-то продвинуть, такого я не слышал.
— Если ты не слышал, не значит, что этого не было.