— А вы продвигали? Разрешите поинтересоваться, кого?
— Никого, — снова рассмеялся Гросс. — Ты прав и здесь.
На несколько мгновений в кабинете начальника штаба повисла тишина. Я слышал лишь то, как майор с хрипловатым свистом затянулся сигаретой.
— Хотите, чтобы я написал заявление? — я указал взглядом на оставшийся лежать на столе тетрадный лист. — Тогда расскажите, что знаете. Кто это был? КГБ или ГРУ? Зачем им нужен мой перевод?
Гросс деликатно, прямо-таки аристократическим движением затушил окурок в своей красивой пепельнице. Мне даже показалось, что майор оттопырил мизинчик.
— Ты действительно думаешь, что я что-то знаю? — помрачнел майор. — Мне спустили указание. Указание не официальное. Сообщили о последствиях его неисполнения. И все. Ничего лишнего. Все по-армейски четко.
— И вы, будучи человеком системы, тут же бросились его исполнять, — укоризненно глянул я на майора.
— Совершенно верно, — не повел он и бровью. — Так и было. Ну что ж. Если ты отказываешься, меня ждут неприятные последствия.
Гросс достал новую сигарету. Звякнул пепельницей, пододвинув ее ближе.
— В мангруппе пообещали провести внеочередную проверку личного состава по линии особого отдела, — продолжил он совершенно равнодушно и даже пожал плечами. — Провернуть такое достаточно просто. Повод может быть любым: от плановой ротации кадров до усиления режима секретности.
Блестящая импортная зажигалка «Имко» щелкнула в долгопалой руке майора. На конце ее фитилька заплясал огонек. Он снова подкурил.
— Как ты понимаешь, — заговорил Гросс, зажав сигарету в губах, — это доставит проблем всему командованию мангруппы. Не говоря уже обо мне — человеке с такой биографией. Биографией сына нациста.
— И вам есть что скрывать? — я позволил себе перескочить с темы на тему.
— Мой отец, — взгляд Гросса остекленел, уставившись в одну точку, — был военным преступником. Правда, с точки зрения Рейха. Он отступил с позиций вместе с семнадцатью пленными русскими солдатами. Одним из тех солдат был мой дядя — родной брат матери. Нет, он не разглядел в идеях нацизма настоящее зло. Просто хотел выжить. И потому оказался в рядах советских партизан, — Гросс поднял на меня свой холодный, полный задумчивости взгляд, — если б не это обстоятельство, мне бы никогда не удалось стать офицером, Саша. Но в этой истории достаточно белых пятен, за которые могут уцепиться особисты.
— Теперь пытаетесь разжалобить? — хмыкнул я.
— И в мыслях не было, — как ни странно, Гросс тоже улыбнулся. — Полагаю, ты уже понял, кто спустил в мангруппу это неформальное указание.
«Понял, — подумал я. — Это КГБ».
— Ну а зачем? Я не знаю, — покачал Гросс головой. — Могу только предполагать. Я помню, что ты был задействован в спецоперации «Каскада». Помню, что взаимодействовал с оперативниками из КГБ на перевале Катта-Дуван. Что захватил американского советника в тех горах.
Гросс выдохнул дым через нос. Продолжил:
— Я не знаю, зачем ты им нужен, Саша. Но могу предположить. Предположить то, о чем, вероятно, догадываешься и ты сам: тебя хотят разработать. Или, как минимум, контролировать. Зачем именно? Понятия не имею. Да это и не мое дело, в сущности.
Майор вновь затушил окурок. Вернее, почти не выгоревшую сигарету.
— Ладно, Селихов, — проговорил он, возвращаясь к своим бумагам. — Свободен. Можешь идти.
— Ну что ж, — прикинув два и два, очень задумчиво и тихо проговорил я себе под нос: — вызов принят, товарищи разведчики.
— Что? — не расслышал Гросс, подняв на меня взгляд.
— Говорю, давайте сюда ваш листок, товарищ майор. Сейчас будем рапорт писать.
Глава 24
— Как это… Уезжаешь? Когда?.. — удивился Самсонов.
В палатке, где только минуту назад кипела жизнь, всё стихло. Пока я не появился на пороге, бойцы весело чистили оружие, покуривая, шутили, перекидываясь сальными и не очень шуточками.
За пределами тента почти совсем стемнело. Там, во дворе крепости, гулял ветер. Он трепал полы занавеси входа. Хлопал тканью стен и крыши палатки.
— Еще не знаю, — покачал я головой, — когда прикажут.
Кто-то из бойцов зашептался. Другие переглядывались в немом удивлении.
— А… А как же мы? — В глазах Самсонова стояло почти совсем детское изумление. — Мы ж товарищи… Да мы ж… Мля… По оружию братья!
— Ты чего разбухтелся, — проговорил вдруг Андро Геворкадзе, сидя на ящике и не отрываясь от протирки автомата чистой ветошью. — Ты б порадовался за Сашку. Замком наш растет. Прапорщиком будет.