— Так это что выходит⁈ — Самсонов аж возмутился. — Он товарищей бросает взамен на новое звание⁈ А⁈ Саня, так получается⁈
— Да уймись ты, — пробурчал Андро, а потом вдруг взглянул на меня.
Сержант казался мрачным. Однако в его темно-карих глазах стояло спокойное, хоть и тяжелое понимание.
— Дурак ты, Самсонов, — прошипел ему мехвод Махоркин.
Он, сидя у буржуйки, поднялся под взглядами остальных пограничников. Худощавый, одетый в одни только брюки и майку, он приблизился. Грязноватые плечи и руки мехвода поблескивали от пота. Блестело и лицо.
— Поздравляю, Саня, — протянул он мне свою узкую ладонь, — поздравляю с повышением.
Махоркин улыбался, но в глазах его стояла тихая, спокойная грусть.
— Глебыч вон, — он кивнул на Глебова, — уже трижды рапорт писал на прапорщика. А его всё не берут да не берут. А тебя сразу с руками сцапали.
Проследив за взглядом мехвода, я глянул на Глебова. Огромный наводчик сидел на низеньком табурете. Со своим автоматом он уже давно разобрался, и теперь полистывал маленькую, видавшую виды книжечку в синей твердой обложке. Я смог разглядеть большие блестящие буквы на ней: «Фантастика».
Глебов, кажется, почувствовал на себе мой взгляд. А потому поднял его. Его добродушное крупное лицо озарилось улыбкой. Наводчик кивнул.
Мало-помалу бойцы принялись отходить от шока первых минут. Неловкая тишина развеялась. Кто-то из бойцов, поддаваясь примеру Махоркина, поздравлял меня, здороваясь за руку. Другие выкрикивали слова поддержки и одобрения, не сходя со своих мест.
По-разному звучали эти слова. Иногда искренне тепло. Иногда вежливо, но безразлично. Иногда в них чувствовалась добрая грусть.
— Саня, да тебя ж заставили, да? — не унимался Самсонов. — Заставили написать рапорт. Скажи? Сам бы ты никогда!..
— А чего это ты так разнервничался, а? — ехидно ухмыльнулся Пчеловеев, поправляя свою потрепанную панаму, — Сколько тебе там служить осталось? Полгода?
Самсонов, казалось, растерялся от внезапного вопроса Пчеловеева. Уставившись на него ничего не понимающим взглядом, сказал:
— Семь месяцев. А что? Причем тут это вообще⁈
— Да при том, — Пчеловеев ухмыльнулся. — Ты вот тут Саню пытаешься виноватым выставить, да только не понятно в чем. Это армия, друг. Тут — куда Родина пошлет. Или куда сам попадешь.
— Разлука с друзьями, — кивнув, дополнил Андро, — дело регулярное. Вот я сколько уже отделений поменял? Три! Вот сколько. В первом служил старшим стрелком. На заставе еще. Во втором, уже тут, в афгане, получил сержанта. А потом и отделение под команду. И, наконец, тут, в мангруппе оказался. И везде у меня товарищи остались и добрые друзья. Они ж никуда не делись. Служат.
Самсонов почти сразу смутился. Его правильного черт лица зарделось. Щеки сильно покраснели. Сержант отвел взгляд.
— Не дрейфь, — улыбнулся я ему, а потом положил руку на плечо. — Нормально всё будет. Или боишься чего?
Самсонов, казалось, устыдился еще больше. Совсем отвернулся.
— Боится, — выкрикнул кто-то из погранцов, — что его без тебя обижать будут!
— Ну! — Весело, под несмелый, но нарастающий смех погранцов, подхватил другой, — как школьника, который тока-тока в новую школу перевелся.
Бойцы грянули дружным, гораздо более звонким смехом. Самсонов нахмурился и погрозил кому-то кулаком.
— Ты тут уже свой, — сказал я Самсонову.
Сержант, казалось, вздрогнул, когда услышал мой негромкий, на фоне всеобщего смеха голос. Обернулся.
— С Катта-Дувана свой, — убежденно сказал я.
— Да я не поэтому. Я…
— Знаю, что не поэтому, — перебил я Самсонова.
Сержант уставился на меня, широко раскрыв глаза.
Пусть были мы с ним плюс-минус одного возраста, однако уже давно я заметил в поведении Самсонова изменения. Изменения в голосе, в манере держаться. Даже в мимике лица. Заметил и принял их как занятные.
Всё потому, что сержант, может и не сознательно, стал мне подражать. Подражать тону голоса, подражать позе тела, даже перенимать характерные интонации, с которыми я привык выговаривать некоторые слова. Даже пресловутый офицерский тон, который я иногда использовал, когда командовал бойцами, проскакивал теперь и в приказах Самсонова своему отделению. Пусть звучал он иногда не очень убедительно, иногда даже смешно, но всё же проскакивал.
Этот новый командир, этот сержант, что поступил вместо меня командовать третьим отделением разведвзвода, нашел себе кумира. Человека, на которого старался быть похожим. И этим человеком стал я.
Возможно, Самсонов вовсе так и не думал. Возможно и не замечал того, что замечал я. Однако его реакция на новость о моем отъезде говорила сама за себя.