— Задача выполняется, — продолжил он. — В ходе боестолкновения с превосходящими силами противника вверенное мне подразделение уничтожило автоколонну из пяти единиц техники. А также уничтожило личный состав противника. Были захвачены трофеи: стрелковое вооружение, боеприпасы, документация. Все они зафиксированы и подготовлены к осмотру. В ходе исполнения боевой задачи нами захвачен один пленный. Также в ходе вынужденной спасательной операции спасён, а вернее спасена, местная жительница. Несовершеннолетняя.
Мухе показалось, что Наливкин как-то странно пошевелился. Будто бы сделал такое движение, что хочет убрать руки с автомата, висевшего у него на груди, и скрестить руки. Однако он ничего не сделал. Муха почувствовал странное, мимолётное, как выдох, облегчение. Но всё равно не смог расслабиться. Не смог отпустить собственное напряжение, сковывающее всё тело в предвкушении дальнейших… горьких событий.
— Посторонние лица в расположении взвода отсутствуют, — проговорил Муха и сделал небольшую паузу. Потом спросил: — Разрешите продолжить выполнение задачи?
В ущелье повисла тишина. Тишина почти столь же густая, как и туман, лежавший на дне ущелья.
— Разрешаю, — прозвучал наконец низкий, несколько трубный голос майора.
Только после этого группа из недвижимых статуй превратилась в нормальных людей. Они зашевелились. Забряцали оружием. Кто-то кашлянул. Бойцы устало побрели к БТРам.
Муха и Геворкадзе направились им навстречу, но дальше границы, что очертили края брони их БТР, не зашли.
— Ну здравствуй, старший лейтенант, — несколько насмешливо поздоровался майор Наливкин. Ну что? Всё воюете?
Мухе не понравился панибратский тон майора. А шутки он и вовсе не оценил. Впрочем, Наливкин быстро это заметил и нахмурился.
— Здравия желаю, товарищ майор, — суховато ответил Муха. Протянул протянутую Наливкиным могучую пятерню.
Поздоровался так же и с остальными офицерами: близнецами-лейтенантами из «Каскада», а также особистами и старшиной Черепановым.
Черепанов угрюмо уставился на разрушенную колонну. Поджав губы, засопел.
Особистов, к слову, оказалось трое. Однако знал Муха только одного — капитана Тюрина, который несколько раз наведывался к ним в мангруппу, расследуя дисциплинарные нарушения солдат. С остальными — невысоким и чернявым таджиком Шариповым и рослым, светловолосым Орловым, — он знаком не был.
— Значит так, — начал Наливкин, когда неформальное знакомство закончилось, а Черепанов повёл своих погранцов занимать оборону вместе с парнями Мухи. — Думается мне, товарищи офицеры особого отдела немедля примутся за осмотр вещественных улик и документов.
С этими словами Наливкин глянул на троицу особистов. Муха почему-то ожидал, что те все разом потемнеют лицами. Однако потемнел только Орлов.
— А мы с тобой, — Наливкин понизил голос, — потолкуем кое о чём.
— Знаете, товарищ майор, — вдруг подал голос Орлов.
Голос оказался сильным, командирским. Зычным. Муха даже внутренне от него вздрогнул.
— Знаете, товарищ майор, — мне бы хотелось в первую очередь начать с допроса личного состава. Пока, так сказать, память у них ещё свежа.
— Думаю, пока вы занимаетесь трофеями, протухнуть она не успеет, — кисловато пошутил Наливкин.
Шарипов и Тюрин переглянулись. Взгляд Орлова недобро, а ещё очень упрямо блеснул.
— Вынужден настаивать, — ответил Орлов. — А начать я хочу с вашего замкомвзвода. Скажите, где тут старший сержант Селихов?
Глава 3
Воронья скала. Ночь. До прибытия специальной группы в лагерь пограничников остается около пяти часов.
— Я служу Мирзак-хану, сыну Атауллы! — продолжал душман, назвавшийся Абубакаром.
Дух весь сжался, стараясь прикрыться от направленных в него стволов автоматов руками. Кроме того, он постоянно прятал от нас лицо, так, будто бы не хотел смотреть, что на него указывают оружием.
— Где остальные? Где твой отряд? — спросил я холодно.
Абубакар принялся заикаться. Бормотать что-то себе под нос.
— Я не понимать! Я давно не говорю русский языка! Я не понимать что…
Алим бросил ему что-то на пушту. Душман торопливо ответил. Добавил по-русски:
— Я уже не с ними! Я ушел! От Мирзак-хана много кто ушел! Много кто еще хочет уходить! Сейчас у него плохо!
Мы с Алимом переглянулись.
— Дезертир, что ли? — недоверчиво спросил Алим.
— Почему ты ушел? — вместо ответа Канджиеву, строго спросил я у душмана.
— А-а-а-а? — сломавшимся голосом вопросил Абубакар. — Я вам все говорить! Говорить все, что захотите! Только не надо убивать! Не надо стрелять!