Джозеф-крыса, между тем, подобрался ближе к сухарику. Замер, насторожился, наблюдая за Стоуном и высматривая подвох.
Стоун подумал, что у этого Джозефа-крысы всё же есть и внешние сходства с Джозефом Хоппером. Этот такой же жирный. По правде сказать, Стоун прекрасно понимал, что к нему приходили совершенно разные крысы. Но всё равно, всех их он называл Джозефами.
— Не стесняйся, Джо, — лениво, припав спиной к шершавой стене, бросил Стоун, — хватай и беги, как ты это умеешь. Никто тебя ловить не будет.
Вдруг по ту сторону двери раздался лязг тяжелой железной задвижки. Джозеф немедленно навострил голые бледные ушки и поднял мордочку. Когда толстая дверь сдвинулась с места, крыса тут же юркнула в солому, напрочь позабыв о сухаре.
— А… Черт… — недовольно пробурчал Стоун, — Саид, дружище! Ну какого черта? Ты Джо спугнул!
Стоун было принялся вставать с подстилки и отряхивать грязные брюки. Саид всегда требовал, чтобы Стоун стоял у стены, когда он приносит ему пищу. Иначе крепкий афганец мог пустить в ход свою тяжелую дубинку. И уже пускал, когда как-то раз Стоун попытался напасть на него и сбежать. Надо ли говорить, что в тогда старина Саид неплохо так пересчитал Уильяму ребра. Стоун даже подозревал, что одно или два его драгоценных ребра треснули после встречи с дубиной Саида.
— Можно повежливее⁈ — возмутился Стоун, — у меня, вообще-то, была важная встре…
Он осекся на полуслове.
По низким глиняным ступеням к Стоуну спустился Забиулла.
— Ну привет, Забиулла, — Стоун взял себя в руки. — давно не виделись. Дай бог памяти… Кажется, целый месяц.
— Закрой пасть, Стоун, — бросил Забиулла, когда замер, а по оба его плеча встали двое крепких моджахедов.
— Ну чего так грубо, друг? — вымученно улыбнулся Стоун, топчась у стены и внимательно наблюдая за вооруженными людьми. — Такая встреча, а ты…
Забиулла бросил ему какой-то тканевый сверток.
— Переодевайся. Быстро.
Стоун смерил взглядом сначала сверток, потом и самого Забиуллу. Старик выглядел каким-то помятым, очень уставшим. А еще нервным.
— Неужели пришло время? — ухмыльнулся Стоун. — Неужто пора навестить нашего старого знакомого Абдул-Халима?
— Кончай болтать и надевай.
Стоун медленно, опасливо шагнул к свертку. Грязными руками пригладил уродливую, неаккуратную бороду, что отросла за время плена.
— Знаешь, Забиулла, — проговорил Стоун, разворачивая стянутый ремнем сверток и рассматривая бедненькие шаровары, — я уж уже решил, что…
Он снова не успел договорить. Всё потому, что по ступеням вниз торопливо спустился еще один моджахеддин.
— Забиулла! Они уже близко! Если не уйдем сейчас…
— Лошадей оседлали⁈
— Так точно! Но сборы мы еще не закончили.
Забиулла сузил глаза. Несколько мгновений молчал, нервно раздувая ноздри.
— Бросить всё, что не успели загрузить. Выдвигаемся немедленно. Моего коня подать во двор.
— Да, Забиулла!
Моджахед убежал так же быстро, как и спустился.
— Чего ж ты так торопишься, друг, — Стоун уже избавился от своего тряпья и натянул рубаху. — Кто за нами гонится? Неужто Советы нашли?
Забиулла, прямой, твердый как камень, уставился на Стоуна. Поджал крупные, обветренные губы.
— Извините, что заставляю вас ждать, но никак не справлюсь с этими дурацкими башмаками, — пусть голос Стоуна и прозвучал насмешливо, бывший специальный агент поймал себя на мысли, что ему передается нервозность Забиуллы.
— Нет, это не Советы, — внезапно сказал тот.
Стоун, натягивая странный, мягкий башмак, замер без движения. Задрал голову и посмотрел на Забиуллу. Чуть не потерял равновесие, стоя на одной ноге.
— Ну конечно же, — Стоун посерьезнел, наконец справившись с ботинком, — ты не скажешь пленнику, что тут за переполох. Зачем мне знать такие вещи, да?
— За тобой идут твои дружки из ЦРУ, Стоун, — мрачно проговорил Забиулла, немного помолчав. — Потому мы и уходим.
— Прапорщик, значит, — мрачно проговорил Муха, отвернувшись и накинув капюшон плащ-палатки от ветра. — В Алма-Ату…
Наконец совсем стемнело. Тут и там на стенах и у стен крепости беззвучно передвигались тени часовых. Где-то лаял караульный пес. Шумели молодыми голосами немногочисленные, расставленные во дворе палатки. Крохотные окошки землянок, в которых ужинали солдаты, тускло светились внутренним, желтым светом.
Шумел ветер.
— Всё лучше, чем засада особистов, — улыбнулся я, придерживая панаму.
— И правда. Лучше, — проговорил Муха сухим, холодным голосом.
Старший лейтенант не смотрел на меня. Казалось, он глядел куда-то поверх древних, полуразрушенных стен крепости. Там, на темно-синем, почти черном небе, проплывали темные, походившие на призраков облака.