Муха достал сигарету. Спичку зажег лишь со второго раза. Подкурил.
— И когда уезжаешь?
— Еще не знаю. Только сегодня подал рапорт.
— Гросс ничего не сказал?
— Нет.
— Взвод будет здесь, в крепости, — выдохнул Муха, — еще три дня. Потом мы уходим в новый рейд.
— Я помню, Боря.
Он поджал губы. Глянул на меня.
— Думаешь, успеешь с нами? Напоследок.
— Не знаю.
— М-да… — Выдохнул Муха. — Раз уж Гросс сам пытался на тебя надавить, значит они организуют всё быстро. Вероятно, уже завтра я узнаю подробности о том, будешь ли ты участвовать в рейде или нет. Но что-то мне подсказывает…
Муха вдруг замолчал и затянулся. Уголек на конце его сигареты вдруг разгорелся и заискрил, когда налетел новый порыв ветра.
— Что-то подсказывает мне, что нет. Не успеешь, — докончил он.
— Мы хорошо служили, Боря, — сказал я.
— Уже прощаешься? — хмыкнул старлей. — Не рановато?
— А ты разве не за этим меня сюда, на отшиб из теплой палатки вытащил, — хмыкнул я.
— Нет. Не за этим, — не сразу проговорил Муха.
Лицо его изменилось. Из мрачного и уставшего, оно превратилось в каменно-серьезное.
— Тогда зачем?
Борис Муха молчал долго. Казалось, он собирается с силами, чтобы что-то сказать. Казалось, перебирает в голове какие-то хаотично разбросанные мысли. Выбирает слова.
— Не за чем, — вдруг как-то измученно выдохнул старлей. — Просто так.
Я понял, что он не решился.
— Вот, значит, как?
— Да. Ну лады. Иди ешь. А я пошел. Мне еще журнал заполнять.
С этими словами Муха вдруг обернулся и пошел прочь.
— Ну как скажешь, — негромко проговорил я, но Муха, конечно же, не услышал.
Когда я обернулся и уже направился к землянке третьего отделения, в которой и ночевал, Муха вдруг меня окликнул.
— Саня!
Я обернулся.
Старлей ускорил шаг. Приблизился. Взгляд его был мрачен и серьезен.
— Короче… Короче, раз уж ты уезжаешь скоро, — залепетал он торопливо, — короче…
— Да что, Боря? Медленнее, — хмыкнул я. — А то щас слюнями захлебнешься.
— Короче, — он снова выдохнул. — Короче, если ты в Алма-Ату едешь… Короче… Я хочу тебя кое о чем попросить… Если тебе не сложно…
Глава 25
Я заметил, как руки старлея задрожали. Он тоже понял, что я вижу это, а потому сначала принялся растирать их о полы плащ-палатки, словно стараясь очистить от какой-то липкой, неприятной грязи. В конечном итоге он и вовсе спрятал руки в карманы бушлата.
— Понимаешь… Если б у меня возможность была, — очень несмело и неожиданно робко залепетал Муха каким-то непослушным, дрожащим голосом, — я б и сам съездил… Да вот как тут поедешь? Ты ж сам понимаешь… Короче…
— Боря, — добродушно прервал я, — чего случилось? Говори уж.
Муха будто бы испугался моих слов. Он на мгновение замер, спрятал глаза под козырек кепи. Выглядел он презабавно — ну точно школьник, что набедокурил, был пойман и все никак не может сознаться преподавателю, что нашалил именно он.
И Муха, решительный в бою, храбрый командир, прекрасно это понимал. Прекрасно понимал, что ему гораздо проще пойти под пули, чем… о чем-то попросить.
— Ай… да ладно, — Муха вдруг махнул рукой и собрался было уже уходить, — не бери в голову, Сань. Давай, до завтра.
— Боря, — окликнул я его, когда Муха уже собрался уйти.
Тот, уже повернувшись ко мне неширокой спиной, вдруг снова вздрогнул. Даже втянул голову в плечи.
— Чего ты хотел? — сказал я.
— Да ладно, Саш. Ничего, говорю ж. Я…
— Ты как пацан себя ведешь, — добродушно сказал я. — Здоровый лоб, командир. А мнешься, как школьник.
— Слушай, знаешь что… — Муха резко обернулся. Во взгляде его блеснуло раздражение.
Однако, заметив мою добрую улыбку, старлей вдруг замер. Замер без движения и округлил глаза. Все потому, что не было в моей улыбке ни насмешки, ни укора. Она выражала лишь то, что я на самом деле чувствовал сейчас — любопытство и желание помочь товарищу. Другу. Желание поддержать его в его беде.
Муха вздохнул.
— А… Зараза… — пробубнел он. — Прав ты, Саня. Че это я?
— Ну тогда выкладывай.
Муха приблизился. Заговорил, избегая моего взгляда.
— Короче… Короче, у меня в Алма-Ате живет сестра. Переехала сюда, когда ее муж в Афган перевелся. Он офицером был. Старшим лейтенантом.
— Был?
— Ага… — Муха с горечью сказал и засопел. — Погиб в начале войны. А она…