Потом я прямо развил его сомнения, а заодно и проверил самого Чижика.
Однажды мне передали письмо, якобы написанное моим братом Сашей. То, что письмо подставное, я понял почти сразу. Почерк подделали талантливо, но отличить его от настоящего было нетрудно. Больно аккуратно написали. А у Сани, пусть он и отличник был — почерк просто туши свет.
В письме Саша жаловался на службу. Жаловался на поведение командиров и сослуживцев.
И этим нытьём особисты окончательно выдали себя. Саша всегда был тихим, крайне неконфликтным парнем. Но парнем, умевшим за себя постоять, а главное — не привыкшим жаловаться по пустякам. Кроме того, я прекрасно знал, что служба в ВДВ складывается у него совсем неплохо.
Особисты ждали, что я напишу ответ, в котором, по-братски, разделю с ним его переживания, а может быть, поддержу в его недовольстве.
Но я поступил иначе — просто пошёл к замполиту курсов. Сел напротив, прочитал письмо вслух и сказал: «Товарищ майор, прошу вас как политработника разобраться. Мне пришло это письмо от имени моего брата-десантника. Судя по содержанию, у него серьёзные проблемы с морально-психологическим состоянием и, возможно, с политическим воспитанием в его части. Как старший брат и комсомолец, я не могу это оставить без внимания. Прошу вас оформить соответствующий запрос в Особый отдел его соединения для проведения с ним профилактической беседы и оказания помощи».
Замполит сначала выпучил на меня глаза, а потом промямлил что-то вроде: «Посмотрим, что можно сделать».
Я больше чем уверен, что дело не вышло дальше кабинета замполита. Ну максимум — кабинета особиста, который готовил такую провокацию.
И только через пару дней после этого, когда мы с Чижиком умывались перед отбоем, он спросил:
— Ну чё, Сань? Брату-то ответил? Как он там?
— Да нет ещё. Всё думаю, что написать. А ты как считаешь что мне ему ответить? — спросил я.
— Ну… — Чижик задумался, смывая с лица остатки мыла. — А сам придумать не можешь, что ли?
— Да в голову ничего не идёт. Да и ничего не происходит. Один день — точно как другой.
— А о чём он там пишет, если не секрет? — несколько смущённо спросил Чижик.
— Жалуется, — пожал я плечами, вешая на шею полотенце. Ну а потом кратко изложил содержание письма.
Чижик нахмурился.
— Ты, конечно, извиняй, но брат у тебя нытик какой-то. Чего он там говорит? Часы у него свистнули? Старик докопался? Тоже мне… проблема. Обычное дело. Щёлкать клювом меньше надо.
— Ну вот так ему и напишу, — с той самой, хитроватой улыбкой ответил я. — Чтобы не щёлкал.
Ответ Чижика оказался в высшей степени наивным и простым. Он просто не углядел в нём возможности для провокации. И это дало мне понять, что, по крайней мере пока что, Серёгу Чижкова никто в шестёрки не завербовал.
А вот недавно, пару недель назад, Особый отдел что-то совсем вразнос пошёл.
Объявили среди ночи внезапную проверку казармы. По какой причине — конечно же, солдатам никто не сообщил. Правда, узнал я её довольно быстро. Всё потому, что местный офицер особого отдела нашёл у меня в тумбочке подброшенный компромат: трофейный пакистанский складной ножик и валюту в виде мятой-перемятой купюры номиналом в один доллар. Но больше всего меня удивил самиздатовский томик солженицынского «Архипелага ГУЛАГ», криво отпечатанный на плохой бумаге.
Когда капитан особого отдела задал мне свой суровый и весьма очевидный вопрос: «Это чьё?» — я и бровью не повёл. Вместо этого спокойным, даже ледяным тоном ответил:
— Товарищ капитан, это явная провокация. Эти предметы мне неизвестны. Прошу немедленно изъять их для дактилоскопической экспертизы и опроса всех лиц, имевших доступ к казарме в последние сорок восемь часов. Также прошу зафиксировать, что нож — образца 1978 года, поставлявшийся в Пакистан, что может свидетельствовать о попытке дискредитации участника операции по его перехвату.
Капитан побледнел, но в лице не изменился. Потом пробубнил что-то невнятное и распорядился просто изъять находки. Ну а дело в конце концов замяли. Лишь провели со мной беседу, в которой я «искренне» возмущался и готов был всячески содействовать следствию в поисках того мерзавца, что подкинул мне эти предметы.
И всё же я не упустил возможности подшутить над присутствующим на беседе особистом.
— Товарищ капитан, проведена ли экспертиза вещей? Если да, найдены ли отпечатки пальцев злоумышленника?
Особист покраснел от злости, но ничего внятного ответить не смог. Тогда начальник курса майор Хмельной поспешил отпустить меня в расположение.