Глава 27
Я направился к передним, свободным сидениям, делая вид, что хочу пересесть от сквозняка.
— А чего ты там читаешь, а? — нахально спросил здоровяк. — До-сто… Достоевский? Ну умница какая!
Дружки дылды принялись сначала мерзковато хихикать, но потом один из них, тот что был русский, заметил, что я поднялся. Его взгляд зло блеснул, когда хулиган скользнул им по мне. Пока здоровяк приставал к девушке, русский поторопился ткнуть своего дружка — широколицего казаха — в плечо. Обернулся и казах. Этот уставился на меня хищным, настороженным взглядом.
— О! Лида⁈ — Я замер на полушаге, глядя на девчонку. — Лида, ты что ли?
Девушка обернулась так, словно ее тронули за плечо. Удивленно уставилась на меня широкими, полными непонимания и страха глазами.
Мрачно обернулся и здоровяк. У этого казаха тоже было широкое, полноватое, а еще рябое лицо. Кепку-аэродром он натянул почти на брови.
— Не узнаешь меня, что ли? Это ж я, Саня! — Я растянулся в притворной улыбке.
Девушка нахмурилась, едва заметно качнула головой. Хулиганы переглянулись.
Прежде чем здоровяк открыл рот, я торопливо прошел вперед, втиснулся между рядами, заставив второго казаха, что сидел рядом с русским, убрать ноги из прохода.
— Сколько мы с тобой не виделись? Года три? — радостно спросил я, делая вид, что не замечаю ни парней, ни их напряженности, ни опасности, которую они прямо-таки излучали.
Как я и ожидал, такое мое непринужденное поведение застало их врасплох. Хулиганы, пребывая в полнейшем ступоре, переглядывались, не понимая, как им вести себя дальше.
Первым в руки себя взял здоровяк. Он открыл рот, но в этот момент девочка наконец сообразила, что сидеть сиднем — не лучшая тактика:
— С-Сашка? — начала она неуверенно, но с каждым словом тон ее голоса становился все естественнее и даже радостнее. И я услышал в нем робкие нотки облегчения. — Это ты? Мамочки… Какой красивый стал…
Девчонка вымученно улыбнулась.
Лица троих хулиганов совсем потемнели. Парни только и могли, что в полной растерянности переглядываться.
— Ну! Каши много ел, — пошутил я, и девушка несколько фальшиво засмеялась. — Пойдем вон туда, там свободное место. Расскажешь, как ты в жизни устроилась. Дружище, пропусти Лиду, услужи, а?
Здоровяк, физиономия которого выражала мрачное непонимание вперемешку со злой растерянностью, снова открыл было свой большегубый рот, но девочка уже неловко поднялась с места и принялась протискиваться между спинкой сидения и его коленями.
Дылда даже вздрогнул, когда почувствовал прикосновение бедра девушки к его собственному бедру.
— Извините, я сейчас быстренько, — лепетала «Лида», протискиваясь к проходу.
Здоровяк угрюмо посмотрел сначала на меня, потом на девушку. А потом сдвинул колени к проходу, чтобы пропустить ее.
— Лидка! Ну привет поближе! — Тут же обнял я девчонку.
Даже сквозь ее полушерстяное, приталенное пальтишко темно-синего цвета я почувствовал, как девушка дрожит всем телом.
К чести девочки, она не растерялась и несколько неловко обняла меня в ответ. Положив руку ей на плечи и подталкивая к своему сидению, я весело сказал:
— Пойдем-пойдем. Вон там свободно.
Под настороженные и обеспокоенные взгляды пассажиров я повел девочку поближе к выходу. Усадил на свободный диванчик. Сел рядом.
Троица все это время хмуро пялилась на нас. Казахи тихо переговаривались о чем-то.
— С-спасибо… — испуганно сказала девушка, когда мы, наконец, уселись. — Спасибо большое. Я так испугалась… Они…
— Еще не все, — ответил я ей тихо, но сосредоточенно. — Выйдем на следующей остановке. Если повезет — они за нами не пойдут. Ну а нет — будем импровизировать.
— Может… Может им куда-то надо? Может, все же за нами не пойдут? — испуганно спросила девушка.
— Не переживайте. Чтобы ни случилось, я с вами.
Следующие несколько минут мы ехали в полном, нервозном молчании. Строить перед тройкой хулиганов какие-то спектакли я больше не видел необходимости. Первое замешательство от внезапного моего появления и непринужденности, с которой я держался перед ними, уже прошло. Парни, наверняка, поняли, что я провел их. Поняли и, судя по злым взглядам, которыми они беспрерывно сверлили нас с девчонкой, серьезно разозлились.
Ну что ж. Это было ожидаемо.
— Скажите, — наконец решилась нарушить тишину девушка, — а… а как вас зовут?
Актриса из студенточки, которой, к слову, было лет двадцать, ну максимум двадцать два, оказалась так себе. Девчонка страшно нервничала. Она побледнела так, что даже румянец ушел с кончика носа, а глазки ее то и дело бегали, норовя зацепиться взглядом за пристально следящих за нами хулиганов.