Внезапно рация ожила.
— Чекист… Ты слово даешь, что организуешь проверку?
— Даю слово офицера Комитета.
— Мы выходим. Оружие на полу.
Майор резко выдохнул и нажал кнопку на своей гарнитуре:
— Внимание группе. Объект сдается. Контроль выхода, без резких движений.
Через пять минут мы стояли на улице. Из дверей аптеки, держа руки на затылке, медленно вышли двое парней в мятых, грязных бушлатах. Их лица были серыми от усталости и пережитого ужаса. Бойцы «Альфы» профессионально и жестко положили их на снег, защелкивая наручники, но оружия применять не пришлось. Следом, плача и обнимая друг друга, выбежали женщины-заложницы.
Операция завершилась без единого выстрела.
Макаров подошел ко мне, кутаясь в свое нелепое пальто. Он смотрел на то, как дезертиров грузят в автозак.
— Блестящая практическая реализация, Виктор. Вы интуитивно нащупали его болевую точку.
— Это не интуиция, Аркадий Борисович. Это чтение досье. Мы не обманули его. Мы просто перевернули шахматную доску. Он собирался умереть героем, бунтующим против системы. А мы показали ему, что его смерть сделает его шестеренкой этой системы. И его мозг сам выбрал единственно верный путь — сдаться, чтобы отомстить.
Усталость накрыла внезапно, когда адреналин начал уходить. Я посмотрел на Макарова. Профессор молчал, глядя на автозак, но его пальцы, сжимавшие край старого пальто, заметно дрожали.
— Метод сработал, Аркадий Борисович, — негромко сказал я. — Субъект принял навязанную ему модель как единственно верную.
— Да, Виктор. Но не забывайте: мы работали с человеком в состоянии аффекта. Политик в кабинете куда более инертен.
Мы сели в служебную «Волгу». Машина мягко тронулась с места.
Вернувшись в свой рабочий кабинет, я достал свежий номер газеты «Правда». На первой полосе крупным планом выделялась фотография: Михаил Сергеевич Горбачев и премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер. Оба улыбались. Заголовок гласил о новом этапе взаимопонимания и конструктивном диалоге.
Справа от газеты лежала пухлая папка с грифом «Совершенно секретно. Экз. № 1». Сводный аналитический отчет по итогам лондонского визита, подготовленный мной совместно с экспертами Института психологии АН СССР и подкрепленный оперативными данными Второго главного управления.
Декабрь 1984 года перевалил за экватор. Исторические «смотрины» состоялись. Тэтчер публично произнесла фразу, которую уже растащили западные информагентства: «Мне нравится господин Горбачев. С ним можно иметь дело».
Я завязал тесемки папки, когда зуммер внутреннего телефона прервал тишину. Игнатьев и Зуев уже ждали.
Мой непосредственный начальник дочитал последнюю страницу отчета, аккуратно закрыл папку и сдвинул ее в сторону газеты. Некоторое время в кабинете было слышно только гудение ламп дневного света под потолком.
— Я внимательно изучил ваш совместный труд, товарищи офицеры, — голос Зуева звучал ровно, но в нем отчетливо проступало аппаратное раздражение. — И у меня возникает один закономерный вопрос. С чем именно я должен идти на доклад к заместителю председателя Комитета?
Зуев взял в руки карандаш и постучал тупым концом по папке.
— Виктор, — он посмотрел на меня. — Ты пишешь про психологическую обработку. Про то, что британцы водили его по Британскому музею, показывали библиотеку Карла Маркса, устроили прием в Чекерсе и пели дифирамбы его политическому стилю. Это называется дипломатический протокол. Высший пилотаж лести, согласен. Но это не преступление.
Карандаш переместился в сторону Игнатьева.
— Петр Николаевич. Ваше Управление дает справку по американскому дипломату Болтону. Вы пишете, что этот так называемый психолог из резидентуры ЦРУ развил небывалую активность в Москве. И что мы видим в приложении? Сводки наружного наблюдения. Болтон пьет кофе в буфете Дома литераторов с заместителем главного редактора толстого журнала. Болтон обсуждает выставку авангардистов с консультантом Международного отдела ЦК. Болтон дарит дефицитные пластинки с джазом экономисту из Госплана.
Зуев отбросил карандаш.
— Где шпионаж? — жестко спросил полковник. — Где передача секретных сведений? Где тайники в камнях, микропленки, шифроблокноты? Где, черт возьми, состав преступления по шестьдесят четвертой статье «Измена Родине»? Вы принесли мне социологическое исследование. Если я положу это на стол руководству с выводом, что западные дипломаты слишком много улыбаются нашей интеллигенции и потому представляют стратегическую угрозу, меня отправят на пенсию за профнепригодность. Мы ловим шпионов, а не запрещаем людям пить кофе.