— Вы пунктуальны, Виктор, — произнес он вполголоса, не поворачивая головы, английский акцент был едва заметен. — Вы принесли материалы?
— Да. Как договаривались, — я говорил ровно, без интонаций. — Микропленки. Аналитический отчет Академии наук и закрытая статистика Госплана по уральскому кластеру. Полная раскладка. Данные подтверждают наличие критического энергетического профицита.
Я достал из кармана стандартный пластиковый контейнер из-под фотопленки и показал его Болтону, зажав в ладони.
Дипломат скользнул взглядом по контейнеру, но руку не протянул. Как опытный разведчик, он не мог доверять источнику вслепую. Ему требовалось убедиться, что я не веду оперативную игру.
— Положите в карман, — приказал он.
Болтон неуловимо сместил позицию. Он встал так, чтобы направленный свет от галогеновой лампы, освещавшей витрину, упал на его левое запястье. Американец чуть сдвинул рукав пальто. Холодный, концентрированный блик от сапфирового стекла его часов ударил мне прямо в глаза.
Проверка началась.
— Как отреагировало ваше руководство на ваш график последних дней? — голос Болтона изменился, он стал монотонным, вибрирующим.
Одновременно с этим американец начал ритмично, едва слышно постукивать пальцем по кожаной ручке своего портфеля. Раз-два. Раз-два. Сенсорная перегрузка. Визуальный якорь и аудиальная подстройка. Болтон пытался ввести меня в состояние транса, чтобы считать микровыражения и подавить волю к сопротивлению.
Я почувствовал знакомое давление. Периферическое зрение начало сужаться, фокусируясь исключительно на серебристом блике. Мышцы налились тяжестью. Мозг, фиксируя заданный ритм, начал отдавать команды на расслабление.
Я опустил правую руку в карман пальто. Нащупал открытую булавку, вшитую в плотную ткань подкладки.
Череп зафиксировал критическую фазу. Я с силой вдавил подушечку указательного пальца в острие иглы.
Металл пробил кожу. Острая, пульсирующая боль прошила нервную систему. Выброс адреналина произошел мгновенно. Тяжесть в теле исчезла, зрение вернуло резкость. Я снова полностью контролировал свой разум. Метод Макарова сработал.
Но я не стал сбрасывать оцепенение внешне. Напротив. Я принял тактическое решение использовать оружие противника против него самого. Я стал зеркалом, воплощением моей операции.
Я искусственно расслабил мышцы лица. Сделал взгляд стеклянным, расфокусированным, уставившись в пространство где-то над плечом Болтона. Чуть опустил подбородок, имитируя потерю мышечного тонуса. Дыхание стало поверхностным.
Болтон внимательно изучал мое лицо. Увидев классические соматические признаки каталепсии, он удовлетворенно кивнул.
— Виктор, вы слышите меня? — спросил он мягко, но властно.
— Да, — я ответил глухим, безжизненным голосом.
— Вы сообщили контрразведке о нашем контакте? Вы работаете под контролем КГБ?
Это был главный вопрос.
— Нет, — произнес я механически. — Никто не знает. Я действую один. Ради сына.
Микровыражение облегчения скользнуло по лицу дипломата. Проверка была пройдена. Он поверил, что источник полностью в его власти. Фильтр критического восприятия у заместителя резидента ЦРУ отключился.
Пришло время передать политическую дезинформацию, я принял это решение еще вчера, единолично.
— Вы получили цифры, — заговорил я тем же ровным, трансовым голосом, не меняя выражения лица. — Но цифры не имеют значения. Вы смотрите на следствие. Вы упускаете архитектора.
Болтон замер. Он не задавал этот вопрос, инициатива исходила от «загипнотизированного» агента. Для вербовщика спонтанное откровение источника в состоянии транса — это стопроцентная, нефильтрованная правда.
— О чем вы говорите, Виктор? Кто архитектор? — американец подался вперед.
— Михаил Горбачев, — произнес я.
Имя эхом отразилось от базальтового саркофага.
— Аналитика, которую я вам передал, — это его проект.
Я выдержал паузу, наблюдая боковым зрением, как напрягся Болтон.
— Он был Лондоне. Вел переговоры с Тэтчер. Он демонстрирует Западу лицо либерального реформатора, податливого политика нового поколения. Это маскировка.
Я вбивал слова ровно, как гвозди.
— По факту это жесткий, расчетливый стратег. Технократ. Преобразования на Урале — его личная инициатива. Он разыгрывает перед вами спектакль, усыпляя бдительность Вашингтоновской администрации и Даунинг-стрит. Пока вы готовитесь пожать ему руку и обсуждаете сокращение вооружений, он строит закрытую, энергоизбыточную экономику, неподконтрольную внешним кризисам. Он намерен создать идеальную, неуязвимую машину подавления. Он обведет вокруг пальца и Тэтчер, и Рейгана. Вы готовитесь встречать реформатора, а получите диктатора цифровой эпохи, опирающегося на абсолютный энергетический ресурс.