Я толкнул дверь.
Кладовка встретила нас темнотой и запахом сушёных трав. Оттуда мы вышли в коридор. Свет с кухни ложился полосой на пол.
Глухой голос сказал:
— Утром приедет Коршунов. У тебя последний шанс, Паша.
Вот это уже было мясо.
Я увидел край кухни и тень у окна. Потом вторую. Паша сидел за столом, бледный, весь мокрый. Напротив него стоял сухой мужик в сером плаще. Лет сорок пять. Лицо простое. Глаза мёртвые. У плиты торчал ещё один. Молодой. Тот самый, с ровным голосом.
Сухой повернулся первым.
— Кто—
Договорить он не успел.
Вера выстрелила два раза быстро и чисто. Молодой у плиты завалился на бок. Сухой успел рвануть руку к кобуре, я уже был рядом. Вбил ему локоть в челюсть, перехватил запястье и швырнул на стол. Посуда полетела на пол. Паша заверещал и нырнул под лавку.
Сухой оказался крепкий. Резко боднул меня лбом в лицо. В глазах вспыхнуло. Он вывернулся, ударил коротким ножом снизу. Я едва успел увести корпус. Лезвие полоснуло по куртке и скользнуло по ребру.
Я стиснул зубы, поймал его кисть и шарахнул ладонью в предплечье.
Голос внутри сказал:
Импульс.
Руку дёрнуло жаром.
Нож звякнул о пол. Мужика скрючило. Я тут же врезал ему в шею и припечатал лицом в стол.
— Лежать.
Он захрипел, но ещё дёргался.
Паша вылез из-под лавки на четвереньках и пополз к коридору. Лиза шагнула из темноты и просто поставила ему ногу на спину.
— Куда?
Он замер.
— Лизонька, я всё объясню.
— Лучше молчи, — сказала она.
Я на секунду обернулся к двери.
Снаружи двора уже шёл топот. Значит, двое у калитки услышали стрельбу.
— Гера, — прошептал я.
И в ту же секунду во дворе щёлкнул рубильник. Уличный свет погас. Машина под навесом завыла сигналкой и тут же заткнулась. Потом раздался глухой удар железом и мат.
— Работает, — сказала Вера.
— Жив пока, — ответил я.
Она подошла к окну, глянула наружу и быстро отступила.
— Двое бегут сюда. Ещё один у ворот.
— Справимся.
Я схватил сухого за ворот и дёрнул к стене. Лицо у него уже плыло. Всё равно держался.
— Имя.
Он молчал.
Я врезал ему в живот. Коротко. Сильно.
— Имя.
— Ершов, — выдохнул он.
— Кто приказал тебе сюда лезть?
Он усмехнулся разбитыми губами.
— Поздно уже.
Я ударил его ещё раз. Вера в это время вытащила из кобуры второго магазина и сунула Лизе короткий нож.
— Только если совсем прижмёт, — сказала она.
Лиза кивнула. Руки у неё не дрожали. Я это заметил краем глаза.
— Кто приказал? — повторил я.
Ершов сплюнул кровью на пол.
— Коршунов.
— Зачем тебе ключ?
Он молчал секунду. Потом сказал:
— Вас ждали.
Я наклонился ближе.
— Кого именно?
— Носителя.
У меня внутри всё стукнуло один раз. Тяжело.
— Продолжай.
— Узел должен был выбрать. Так и вышло. Ты всё равно пришёл домой. Коршунов говорил, что вернёшься к своим железкам.
Вот теперь картина начинала собираться.
Они ждали, что я выживу. Они заранее закрыли мне имя. Заранее пошли в дом. И сидели тут на охоте, как на норе.
Паша, стоя на коленях у стены, зашептал:
— Артём, я ничего не знал. Они пришли с бумагами. С печатями. Сказали, так надо. Сказали, ты всё равно сдох.
Я медленно повернул к нему голову.
— И ты сразу побежал в мой дом.
— Я… я хотел спасти имущество. Чтобы оно в роду осталось.
Лиза фыркнула так, что даже Ершов покосился.
— В каком роду, мразь. Ты ковёр из маминой комнаты продал.
Паша задёргал лицом.
— Деньги были нужны.
— Тебе всегда деньги нужны, — сказал я.
В коридоре грохнули шаги.
Кто-то уже лез через боковую дверь.
Вера заняла угол и показала два пальца.
Я кивнул.
Первый ворвался быстро. Видел темно. Работал на рывке. Вера сбила его выстрелом в плечо. Второй за ним ушёл в сторону умнее, дал очередь по кухне. Пули выбили стекло и вбились в шкаф. Я швырнул в дверной проём табурет, сам рванул следом и врезался в него плечом. Мы оба улетели в коридор.
Он успел ударить рукоятью пистолета мне в скулу. Мир мигнул. Я в ответ вбил ему лоб в нос и приложил затылком о стену. Вера добила прикладом по кисти. Пистолет отлетел к сапогам Лизы.
— Чисто, — сказала Вера.
Снаружи раздался крик Геры:
— У вас там долго ещё?
— Минуту! — рявкнул я.
Я вернулся на кухню.
Паша уже рыдал. Тихо. Сопливо. Мне было противно даже смотреть.
— Где ещё искали? — спросил я.