Борис Бородин.
Борисыч.
Вот и приехали.
Мы успели дойти до поворота, когда сверху по лесенке застучали сапоги.
Люди Коршунова вошли в склад.
— Контакт сверху, — сказала Лиза.
— Вижу.
Я втолкнул её в боковой отнорок и сам встал у стены. Первый серый спустился быстро и умер быстро. Я ударил его в колено, дёрнул вниз и припечатал виском в бетон. Второй успел поднять ствол. Лиза ткнула ему ножом в запястье, я выбил оружие и добил локтем в шею.
Третий остался наверху и дал очередь вниз по лестнице. Бетон посекло крошкой.
— Назад! — крикнул кто-то сверху. — Они внизу!
Значит, нас не двое и не трое, а пятеро-шестеро. Хреново.
— Бежим, — сказал я.
Мы рванули по коридору к архивной двери.
Дверь уже была открыта на ладонь. Изнутри шёл белый свет. Воздух там был сухой, холодный и какой-то чистый. Так пахнут места, куда сто лет никто не ходил, а они всё равно живы.
Я толкнул створку шире.
Архив был круглым. Небольшим. По стенам стояли ячейки с папками, кассетами, металлическими коробами. В центре — низкий пульт и кольцевая стойка со старым ядром памяти. Над ним дрожал бледный свет.
Борисыч стоял у стойки и быстро перелистывал тонкие пластины данных. Лицо осунулось. На висках седины стало больше. На левой щеке старый ожог. Живой. Реальный.
Он посмотрел на меня один раз и сказал:
— Дверь держать сможешь?
— Если скажешь, какого хрена ты тут делаешь.
— Потом.
— Сейчас.
Он стиснул зубы.
— Я тогда тоже выжил. Корпус подобрал меня раньше, чем я очнулся. Держали закрытым. Пытались понять, что узел со мной сделал. Потом я понял, что меня пустят в расход, и ушёл. С тех пор бегаю.
Лиза стояла чуть сбоку и смотрела на него исподлобья.
— Почему не вышел на нас? — спросила она.
Борисыч перевёл взгляд на неё.
— Потому что за мной шёл хвост. Я думал, к вам уже добрались.
— Добрались, — сказал я. — Спасибо большое.
Он не стал оправдываться. И это было правильно.
Снаружи, в коридоре, уже застучали шаги.
— У них минут пять, — сказал Борисыч. — Потом вскроют.
— Что ищешь?
— Список носителей и протокол переноса. Коршунов хочет не просто закрыть историю. Он хочет повторить схему на других узлах.
У меня внутри всё стукнуло сильнее.
— Сколько узлов?
— Пока не знаю. Но подготовка идёт.
Голос внутри вдруг ожил резче, чем обычно.
Внимание.
Обнаружен закрытый сегмент.
Допуск доступен только активному носителю.
— Это я, значит, — пробормотал я.
— Что? — спросил Борисыч.
— Тут есть ещё один слой.
Я подошёл к центральной стойке. Ключ в руке засветился ярче. Насечка точно легла в узкий паз на пульте. Как родная.
Щелчок.
Потом второй.
Белый свет над ядром стал гуще. По полу пошли тонкие линии. Перед глазами вспыхнули строки.
Архив 17-А.
Режим наследования.
Подтвердите носителя.
— Наследования? — сказал я.
Борисыч резко обернулся.
— Артём, не жми ничего наугад.
— Я и не жму.
— В прошлый раз ты тоже так говорил?
— Примерно.
Снаружи ударили в дверь. Один раз. Потом второй.
Лиза уже заняла позицию у входа и подняла найденный пистолет.
— У нас кончается воздух.
Я положил ладонь на пульт.
Свет ударил в голову. На этот раз без боли. Просто резко.
Картинка появилась сразу. Чистая. Без ряби.
Та же комната. Тот же круглый стол. Теперь лиц было видно чуть лучше.
Я узнал одного сразу.
Антон Коршунов.
Сухой. Лицо каменное. Глаза пустые.
Рядом сидел ещё один мужчина. Постарше. Жирноватый. Кашлял в кулак. Значит, второй голос тоже нашёлся.
Аркадий Крутов.
Я смотрел и чувствовал, как внутри медленно поднимается злость. Тяжёлая. Спокойная.
Запись шла дальше.
Коршунов говорил:
— Первый носитель не удержал контур.
Крутов кашлянул.
— Семнадцатая серия даст другого. Этот узел упрямый. Он подбирает людей по связке служебного профиля и длительному контакту.
— А если выживет не тот?
— Тогда заберём и разберёмся.
— Нам нужен рабочий носитель. Не герой.
— Герои долго не живут.
Запись сменилась.
На экране мелькнули личные карты.
Первая — Борис Бородин. Статус: резервный профиль.
Вторая — Артём Крайнов. Статус: основной кандидат.
Я аж замер.
Основной кандидат.
То есть меня выбрали заранее.