Лодка пошла по тёмной воде.
Над доками за нашими спинами ещё висел белый отблеск аварийного света.
У меня на коленях лежала сумка с ядром.
Рядом сидел живой Борисыч, которого я похоронил.
Впереди был город, где нас уже ждали.
И в архивных пластинах лежало имя человека, который меня выбрал до собственной смерти.
Я достал верхнюю карту из пачки и поднёс к свету.
Там стояла строка:
Основной кандидат: Артём Крайнов.
Основание выбора: родственная привязка к первому носителю.
Я перечитал два раза.
Потом третий.
Борисыч заметил моё лицо.
— Что там ещё?
Я поднял глаза.
— У меня был предшественник.
— Кто?
Я медленно вдохнул.
— Мой отец.
И вот после этого ночь стала совсем другой.
Глава 9. Нулевой контур
На лодке вдруг стало тихо.
Мотор тарахтел ровно. Вода шлёпала в борт. Туман стелился низко, почти по самой реке. Город остался за спиной, левее. Доков уже почти не было видно, только бледное пятно над крышами ещё держалось в темноте.
Я сидел у носа и смотрел на пластину.
На ней было имя отца.
Руки у меня пересохли. Так всегда бывало, когда злость уже не вспыхивала, а ложилась глубоко и тяжело.
Борисыч подсел рядом.
— Дай сюда.
Я молча протянул пластину.
Он пробежал глазами по строкам, помолчал и вернул её обратно.
— Плохо дело.
— Ты знал? — спросил я.
Он не стал юлить.
— Подозревал. Но не так. Не до конца.
— Тогда давай без загадок.
Борисыч опёрся локтями о колени и какое-то время смотрел на чёрную воду.
— Имя твоего отца всплывало в старых делах корпуса. Ещё до семнадцатого узла. Я наткнулся на него, когда меня закрыли после перегрузки. Только тогда понял, что история тянется давно. Очень давно. Дальше копнуть не успел. Меня уже начали прижимать.
Лиза, сидевшая напротив, подняла голову.
— Наш отец был инженером. Самым обычным.
— Для вас — да, — сказал Борисыч. — Для них — нет. Он работал с первым контуром. Долго. У таких людей другой профиль, другой допуск. Система таких видит и помнит.
Я сжал пластину сильнее.
— Он умер, когда мне было пятнадцать.
Борисыч посмотрел на меня.
— По бумагам — да.
У меня аж в висках стукнуло.
— Ты сейчас очень аккуратно выбираешь слова. Зря.
— Я не выбираю. Я говорю как есть. В архиве у него статус не закрыт. А это значит, что подтверждённой смерти у них не было.
Гера обернулся от мотора.
— Стоп. Вы хотите сказать, что батя Артёма жив?
— Я хочу сказать, что они его не списали как мёртвого, — ответил Борисыч. — А уж что это значит на деле, сейчас и выясняем.
Вера уже перебирала пластины.
— Тут есть ещё шифр объекта. Нулевой контур. Сектор хранения. Координаты обрезаны.
Лиза скривилась.
— Сектор хранения? Это они так людей называют?
— У корпуса на всё свои слова, — сказал Борисыч. — За ними обычно какая-нибудь дрянь и стоит. Камера, база, изолятор. Что угодно.
Я смотрел на короткую строку и вспоминал отца.
Запах масла от куртки. Ключ в кармане. Тяжёлые ладони. Вечно уставшие глаза. Я всю жизнь думал, что его просто сожрала работа.
Выходило, не только работа.
— Почему нам ничего не сказали? — спросила Лиза тихо.
— Потому что вы были детьми, — сказал я. — И потому что мёртвого проще убрать в папку, чем объяснять, почему живого никто не вернул.
Голос внутри отозвался сухо:
Сигнал ядра усиливается.
Время скрытого перемещения сокращается.
— Насколько? — спросил я.
До устойчивого захвата — шестьдесят семь минут.
— Час, — сказал я.
Вера сразу вскинула глаза.
— То есть?
— То есть ещё немного, и нас начнут видеть точнее.
Борисыч выпрямился.
— Тогда в подвал нельзя.
— Почему?
— Потому что ты притащишь туда хвост. Если ведут по сигналу, рано или поздно приведёшь их прямо к укрытию.
— Есть вариант лучше?
— Есть. Старая речная станция. Там теплоузел и мёртвая клетка. Много старого металла, сильный фон. Сигнал можно размазать.
— Далеко? — спросила Вера.
— По воде минут двадцать. Потом немного пешком.
Гера вздохнул.
— Хорошо идёт ночь. Сначала доки, теперь речная станция. Осталось только в крематорий заехать для полноты маршрута.
— Веди лодку, — сказал я.
Он хмыкнул, но спорить не стал.