— Без первого контура город сядет.
— Сядет кто-то другой. Мне плевать.
— Искажения полезут внутрь. Куполам нужен старый баланс.
— Значит, ты держал моего отца на цепи ради баланса?
— Ради выживания.
Я прижал его сильнее.
— Не рассказывай мне про выживание.
Он вдруг засмеялся. Сухо. Через кровь.
— Ты уже в том же месте. Смотри на себя. Стоишь у узла. Держишь носителя. Решаешь, кого пустить в систему. Ещё шаг — и ты будешь делать то же самое. Только вместо меня.
Вот это он зря.
Я бы ему и так врезал. После этой фразы — с удовольствием.
Но сверху снова посыпались серые. Резерв у Коршунова был длинный. Двое шли по балкону. Ещё трое с дальнего прохода. Один тащил какой-то короб с проводами.
— Они тащат резервный замыкатель! — крикнул Борисыч.
— Отлично! — рявкнул я. — Только этого не хватало!
Вера отступила к платформе. Магазин у неё, похоже, был уже предпоследний. Гера сидел за рельсовой тележкой и стрелял коротко, зло и очень обиженно. Лиза помогала отцу слезть с кресла. Тот держался на ногах еле-еле. Лицо серое. Глаза живые.
— Артём, — сказал Борисыч. — Уводи их вниз!
— Куда вниз?
Он ткнул пальцем под платформу.
— Там сервисный лифт. Он ведёт к нулевой шахте! Я прикрою!
— Один не прикроешь!
— Уже прикрывал!
Тоже верно. С характером он не менялся.
Отец поднял голову.
— В шахту надо, — сказал он. — Здесь нас дожмут.
— Ты идти сможешь?
— Не могу. Но пойду.
Вот это уже был мой отец.
Я сорвал с Коршунова поясной ключ и короткий чёрный модуль доступа. Потом ударил его ещё раз, чтобы полежал честно, и крикнул:
— Лиза! Ведёшь его! Вера — вниз! Гера — дым есть?
— Для таких случаев и живу, — ответил он.
Откуда-то из кармана он уже вытащил старую дымовую банку. Дёрнул кольцо и швырнул к дальнему проходу.
Зал мгновенно затянуло серой густой дрянью. Серые заорали. Кто-то дал очередь вслепую. Короб с замыкателем рухнул на пол.
Мы рванули под платформу.
Лифт там и правда был. Старый. Решётчатый. На ручном приводе. Красота из другого века. Я сорвал предохранитель, дёрнул рычаг. Кабина застонала и пошла вниз.
Наверху гремела стрельба. Борисыч бил коротко и спокойно. Вера добавляла справа. Ещё секунду. Ещё две. Потом она буквально влетела в кабину. Следом Гера. Последним заскочил Борисыч, весь в пыли и с кровью на щеке.
Я захлопнул решётку.
Пуля ударила в прутья и ушла в потолок.
Лифт дёрнулся и пополз вниз.
Свет сверху оставался ещё пару секунд. Потом его перекрыл бетон. Звуки стали глуше. Только скрежет троса, тяжёлое дыхание и старый запах шахты.
Отец сидел на полу кабины, привалившись спиной к сетке. Лиза держала его за плечо. Он смотрел на меня внимательно. Как раньше, когда я врал ему про разбитое окно или про драку во дворе.
— Вырос, — сказал он.
Я сел напротив.
— Ты тоже… изменился.
Он хмыкнул. Потом сморщился от боли.
— Сколько лет? — спросил он.
— Мне тридцать четыре.
— Лизе?
— Двадцать шесть.
Он прикрыл глаза.
— Дерьмово вышло.
— Очень.
— Потом поговорим.
— Нет. Сейчас хотя бы кусок. Я тебя похоронил. Мы тебя похоронили. Где ты был?
Он долго молчал.
Потом сказал:
— Сначала на северном контуре. Потом в нулевом поясе. Когда я понял, во что они это превращают, было уже поздно. Меня не убили. Меня включили.
— Ты мог выйти на нас?
— Один раз попробовал. После этого умерли трое техников, и половина сектора села по питанию. Я понял намёк. Потом уже держался только на том, что однажды кто-то дойдёт до узла правильно.
— Кто-то — это я?
— Да.
— Отличный подарок.
Он посмотрел на меня прямо.
— Я его не заказывал.
Тут спорить было трудно.
Лифт всё шёл вниз. Долго. Слишком долго для обычной шахты. В какой-то момент даже Гера перестал шутить и просто слушал трос.
Вера первой сказала то, о чём подумали все:
— Мы уходим глубоко.
Голос внутри ответил сразу:
Переход к нулевому поясу.
Доступ подтверждён.
— Вот и приехали, — буркнул Гера.
— Ещё нет, — сказал отец. — Всё плохое только начинается.
— Прекрасная семья, — сказал Гера. — Прямо поддерживающая.
Лиза вдруг резко спросила:
— Мама знала?
Отец закрыл глаза на секунду.
— Кусками. Я не всё ей сказал. Хотел вытащить вас раньше, чем это дойдёт до дома. Не успел.
Лиза кивнула. Только челюсть у неё стала каменная. Её я понимал. У меня внутри было примерно то же.