Голос внутри спокойно произнёс:
Внешняя закладка найдена.
Носитель паразитного модуля подключён напрямую.
Доступен сброс.
— Делай.
Подтвердите.
— Подтверждаю.
И вот тогда Красный Берег загудел второй раз за эту длинную ночь.
Только теперь удар пошёл через него.
Через Коршунова.
Он заорал уже по-настоящему. Без каменного лица. Без пустых глаз. Просто как человек, которому ломают что-то внутри. Чёрный модуль под платформой вспыхнул и сгорел.
В зале сразу стало легче дышать.
Белый свет выровнялся.
Выстрелы у двери стихли на секунду.
Голос внутри дал коротко:
Паразитная закладка удалена.
Резервный баланс восстанавливается.
Вернуться к сердцу сектора немедленно.
Я обернулся.
Отец всё ещё сидел в кресле. Только теперь уже почти висел на ремнях. Голова опущена. Кровь на подбородке. Руки на контактах.
Лиза тоже обернулась.
— Тёма!
Я рванул обратно.
По дороге увидел, что у двери серые начали отходить. Без Коршунова в центре у них сразу пропало желание умирать красиво. Вера воспользовалась этим без жалости.
Я сел в кресло и вцепился ладонями в контакты.
Схема взяла меня снова. Уже без раскачки.
Отец был рядом, но очень тускло. Как лампа на последнем токе.
— Держишься? — спросил я.
— Через силу, — ответил он. — Давай центр и выводи мать на мягкий контур. Иначе всё зря.
— Сможешь?
— Молчи и работай.
Я взял центральную нить. Ту, что держала мать. Аккуратно. Очень. Осторожнее, чем любую другую. Подал в неё свой поток и одновременно отвёл часть давления в резервное ядро.
Белый свет над схемой дрогнул.
Потом успокоился.
Голос внутри проговорил:
Резервный баланс — 73 %.
Второй носитель переведён в мягкое удержание.
Вывод возможен через сорок семь минут.
Сорок семь минут.
Я чуть не рассмеялся от усталости.
После всего этого — сорок семь минут.
— Мы взяли её, — сказал я отцу.
Он молчал секунду. Потом тихо ответил:
— Хорошо.
— И тебя тоже вытащим.
— Потом.
— Пап.
— Потом, Артём.
И в этом “потом” было всё. Усталость. Боль. Годы внизу. Вина. Упрямство.
Я закончил центральный круг. Потом внешний. Потом южную дугу, которую надкусил Коршунов. Когда схема наконец выровнялась, весь нулевой пояс словно сделал один длинный выдох.
Свет в зале стал мягким.
Ровным.
Живым.
Меня выбросило в реальность плавно.
Руки дрожали. Глаза резало. Горло пересохло. Я сидел в кресле и не сразу понял, что в зале стало тихо.
По-настоящему тихо.
У двери лежали двое серых. Ещё троих местные уже скрутили на полу. Вера, вся в поту и копоти, стояла у колонны и меняла магазин. Гера сидел прямо на полу и тяжело дышал. Ильич держался за бок, но на ногах. Лиза стояла у кресла матери и смотрела на экран мягкого вывода.
Коршунов лежал у панели. Живой. В отключке. Руку ему прожгло до чёрного по кисти и выше. Лицо тоже почернело местами. Красоты не добавило.
— Он жив? — спросил я.
— К сожалению, — ответила Вера.
— Ничего. Это пока.
Я поднялся с кресла и едва не упал. Лиза подхватила под локоть.
— Сидел бы.
— Не могу.
— Можешь.
— Потом.
Она закатила глаза так, что я сразу понял: почти всё в порядке. Раз злится — значит, живая и держится.
Я подошёл к отцу.
Он всё ещё сидел, только руки уже отпустил. Глаза открыты. Смотрел прямо перед собой.
— Пап.
Он медленно перевёл взгляд на меня.
— Ага.
— Вышел?
— Частично.
— Это как?
Он криво усмехнулся.
— Старый стал ещё старее. Но мозги пока при мне.
— Хватит для начала.
Лиза подошла с другой стороны.
— Маму через сорок семь минут можно вытаскивать.
Он закрыл глаза на секунду.
— Значит, успели.
Из коридора донёсся топот. Все сразу напряглись. Вера вскинула оружие.
Из-за двери влетел Борисыч.
Живой. В крови. Хромает. Зато живой.
— Верх взяли, — сказал он. — Те, кто остался у Коршунова, отходят к шахте. Но это не главная новость.
— Что ещё? — спросил я.
Он тяжело выдохнул.
— Наверху уже пошла тревога по куполам. Кто-то из корпуса успел дать сигнал, что на Красном Берегу теракт и захват узла. Через час здесь будет не только их группа. Здесь будет всё, что можно поднять без объяснений.