Тишина стала тяжёлой.
Сорок семь минут до вывода матери.
Час до большой облавы сверху.
И подземный сектор, о котором никто не должен был знать.
Ильич посмотрел на меня.
— Теперь ты понимаешь, почему я сказал, что ты привёл сюда войну?
— Да.
— Тогда думай быстро. Или держим пояс и готовим уход. Или пытаемся остаться и получаем армию на голову.
Я посмотрел на мать в кресле. На отца. На людей нулевого сектора. На скрученного Коршунова. На Лизу, которая уже ждала моего слова.
И понял одну простую вещь.
Бежать дальше уже поздно.
Теперь придётся отвечать не только за себя.
— Коршунова не убивать, — сказал я. — Пока.
Вера слегка приподняла бровь.
— Это я услышала с трудом.
— Потерпишь. Он нам нужен живым. Через него будем ломать верх.
— Дальше.
— Мать выводим. Людей сектора собираем к эвакуации. Параллельно поднимаем всё, что здесь может стрелять и закрываться. Если корпус полезет вниз, встретить их должны не беглецы. Их должен встретить живой узел.
Отец посмотрел на меня долго.
Потом сказал:
— Вот теперь ты звучишь как оператор.
Я глянул на него.
— А внутри я всё ещё сын, которому вы оба задолжали очень длинный разговор.
Он кивнул.
— Справедливо.
— И будет ещё дольше, — сказала Лиза.
— Тоже справедливо, — ответил отец.
Голос внутри тихо добавил:
Внимание.
После удаления паразитной закладки открыт архив высшего уровня.
Доступно имя главного куратора проекта.
Я замер.
— Что? — спросил Борисыч.
— У нас сверху не один Коршунов.
— Кто тогда?
Я посмотрел в строки, которые вспыхнули перед глазами.
И впервые за всё это время почувствовал не злость.
Холод.
Потому что имя было знакомым.
Слишком знакомым.
— Тот, кто посмертно наградил меня после семнадцатого узла, — сказал я. — Генерал Романов.
И вот после этого стало ясно: Красный Берег был только началом.
Глава 14. Генерал сверху
Имя Романова ударило тише выстрела.
Только сильнее.
Борисыч выругался первым.
— Вот это дрянь.
Гера моргнул.
— Подожди. Тот самый Романов? Который по парадам ходит, рожу на экранах светит и любит говорить про долг?
— Тот самый, — сказал я.
— Ну тогда всё совсем плохо. Я надеялся на обычную мразь. А тут уже породистая.
Вера подошла ко мне вплотную.
— Уверен?
— Да.
— Покажи.
— Я не показываю. Я вижу.
— Точно.
— Да.
Она сжала губы и кивнула.
— Тогда время у нас ещё короче.
Коршунов на полу застонал. Живучий гад. Я подошёл к нему, присел и перевернул его на спину. Лицо у него было уже без камня. Боль любого делает честнее. Или глупее. Сейчас посмотрим.
Он открыл глаза, сфокусировался на мне и даже попытался усмехнуться.
— Добегался.
— Это ты про себя? — спросил я.
— Про всех вас.
Я взял его за ворот и подтянул ближе.
— Слушай сюда. Сейчас ты говоришь быстро и ровно. Где Романов. Что он знает. Что уже отправил сюда.
— А если нет?
— Тогда Лиза снимет тебе второй сапог и начнёт с пальцев.
Коршунов перевёл взгляд ей за спину.
Лиза стояла рядом с пистолетом и таким лицом, что ему хватило одного взгляда.
— Она сможет, — сказал он.
— Сможет, — подтвердил я. — И ей даже понравится.
— Не понравится, — сказала Лиза. — Просто сделаю.
Он сплюнул кровь на пол.
— Романов сейчас в центральном штабе. Верхний контур уже поднят по тревоге. Красный Берег объявлен захваченным диверсантами.
— Красиво врёте, — сказал Гера.
— Красиво живёте, — ответил Коршунов и закашлялся.
Я дёрнул его вверх за китель.
— Сколько у нас времени до большого штурма?
— Сорок минут. Может меньше. Сначала закроют внешний район. Потом заглушат связь. Потом спустят штурмовые группы.
— Сколько групп?
— Достаточно.
— Число.
— Четыре на вход. Две на шахты. Отдельно техблок на перехват узла.
Борисыч тихо выдохнул.
— Они идут всерьёз.
— Конечно, — сказал Коршунов. — У вас тут архив первого уровня, нулевой пояс, два носителя и живые свидетели. Как думаешь, Романов сильно хочет, чтобы это вышло наружу?
Я отпустил его и встал.
Хотелось ударить.
Сильно.
Потом. Пока он полезнее живым.
Ильич уже двигал людей по залу.
— Марина, смотри за мягким выводом. Клим, поднимай нижнюю створку. Федя, тащи батареи на северный коридор. Живо.