Город жил своей жизнью. Трамваи звенели. Торговки ругались у рынка. Дети носились по лужам. На экране над площадью шёл выпуск новостей.
Я встал у столба и уставился наверх.
Диктор с гладкой рожей читал сводку с рубежей. Лицо скорбное. Голос поставленный. Всё как положено.
Потом пошла строка с погибшими.
Моя фамилия мелькнула быстро. Я всё равно успел увидеть.
Печать поставили. Людей успокоили. Меня убрали с доски.
Я сплюнул на мостовую и пошёл в сторону дома.
По дороге купил пирог с мясом, чай и дешёвую кепку. Сел в забегаловке у рабочего кольца. Ел молча и слушал разговоры.
Никто про семнадцатый узел толком ничего не знал. Кто-то слышал про прорыв. Кто-то сказал, что потери большие. Один пузатый мужик заявил, что на рубежах всегда бардак и туда нормальные люди сами не идут.
Я доел, допил чай и решил, что в лицо ему пока бить не буду. День и так выдался длинный.
К нашему кварталу я подошёл уже под вечер.
Сразу увидел чужую машину у дома.
Герб Соколовых на двери.
Меня это не порадовало.
Калитка была открыта. Окно в мастерской разбито. Во дворе кто-то курил и лениво болтал.
Я встал за углом и посмотрел внимательнее.
Курил мой двоюродный брат Паша.
Тварь гладкая. Скользкий тип. Всю жизнь возле чужого стола кормился. Сам из себя пустое место. Только нюх на слабое место у него был хороший.
Из дома вышла Лиза.
Моя младшая сестра.
Худая. Уставшая. Волосы кое-как убраны. Лицо жёсткое. Глаза злые.
Паша что-то говорил ей с ухмылкой. Потом сунул руку ей в локоть.
Я вышел из-за угла.
— Лапы убрал.
Они оба повернулись.
Лиза застыла.
— Тёма?..
Паша моргнул пару раз. Потом натянул улыбку.
— Да ладно. Видение.
— Сейчас проверим, — сказал я и пошёл к нему.
Он выпрямился.
— Ты по бумагам сдох.
— Бумаги можешь себе в сапоги засунуть.
— Дом уже переоформлен. Мастерская тоже. Я всё через совет провёл.
Лиза дёрнулась.
— Он врёт.
— Знаю, — сказал я.
Паша покосился на машину.
— У меня свидетели. У меня люди. Ты сейчас развернулся и ушёл.
Я подошёл вплотную.
— Это мой дом.
— Уже нет.
Я ударил его в живот.
Коротко. Жёстко. Без разговора.
Он согнулся и захрипел. Из машины выскочили двое. Крепкие. В плащах Дома. Один с дубинкой. Второй с шокером.
Первый пошёл на меня быстро. Работать он умел. Я это сразу увидел. Только торопился. Дубинка свистнула у виска. Я шагнул внутрь, вбил локоть ему в шею и добил коленом.
Второй уже поднял шокер.
И тут в голове щёлкнул голос.
Доступен внешний импульс.
— Какой ещё импульс? — выдохнул я.
Через проводник.
Под рукой была дверь машины.
Я схватился за металл.
Что-то ударило по пальцам. Резко. Бело. По борту прошла искра. Шокер в руке охранника хлопнул и рванул обратно. Мужика скрутило, он завалился в грязь рядом с Пашей.
Все замерли.
Я тоже.
Потом медленно посмотрел на свою ладонь.
Кожа целая.
Только под пальцами ещё бегали слабые иголки.
Паша отполз на заднице и вытаращился на меня.
— Что ты сделал?..
— Ты сейчас очень громко молчишь, — сказал я.
Из соседних дворов уже выглядывали люди.
Лиза подошла на шаг ближе.
— Тёма, нам надо уходить.
— Верно.
Я подхватил сумку, схватил её за руку и повёл через задний проход в переулок.
— Куда? — спросила она на бегу.
— Сначала в тень. Потом думать будем.
Сзади кто-то заорал. Паша пришёл в себя и начал звать стражу.
Я только прибавил шаг.
Город уже успел меня похоронить.
Теперь он будет очень недоволен, что покойник решил вернуться.
Глава 3. Куда бегут мертвецы
Мы свернули в старый переулок за прачечной и пошли быстрым шагом. Лиза молчала. Я тоже. Дышали оба тяжело. В голове стучало. После дороги, драки и этого фокуса с машиной меня уже вело.
— Ты правда живой? — спросила Лиза.
— Пока да.
— Я тебя хоронила.
— Понимаю.
Она шла рядом и всё время косилась на меня. Будто боялась, что я сейчас исчезну. Или снова умру. На её месте я бы тоже косился.
— Куда идём? — спросила она.
— К тёте Зине.
Лиза сразу кивнула.
Тётя Зина нам роднёй не была. Просто старая соседка. Когда мать умерла, она пару лет таскала нам супы и гоняла нас обоих ремнём по совести. Женщина крепкая. Злая на язык. Своя.
Жила она на краю ремесленного сектора. В доме, который ещё помнил времена до моего рождения. Камень, дерево, железная крыша и подвал, в котором можно было переждать хоть облаву, хоть конец света.