— А раньше что было?
— Раньше ты иногда начинал думать как железка.
— Очень тёплое сравнение.
— Как умею.
Отец тихо хмыкнул.
— Похожа на тебя.
— Нет, — сказала Лиза. — Я лучше.
— Это точно, — сказал я.
На секунду стало легче.
Прямо на секунду.
Потом сверху так шарахнуло, что в зале дрогнул свет.
Гера вскинул голову.
— Нет, ну это уже перебор.
Борисыч подошёл к боковой консоли, глянул на схему и процедил сквозь зубы:
— Они тяжёлый резак притащили. Режут северную створку.
— Сколько у нас? — спросила Вера.
— Если по-честному? Минут пятнадцать. Потом они тут.
Марина, не отрываясь от панели, сказала:
— Двадцать две минуты мне нужны. Хотите пятнадцать — идите договаривайтесь с системой сами.
— Ладно, — сказал я. — Значит, не держим зал. Держим подходы.
Ильич уже понял.
— Уводим бой от сердца.
— Да. Всё, что может стрелять, тянем в коридоры. Узкий проход, два излома, низкий потолок. Там им развернуться труднее.
— Есть ещё сливной тоннель под жилым ярусом, — сказал отец. — Если совсем прижмёт, людей можно гнать туда.
— Куда он ведёт?
— К старому водосбросу под берегом. Выход паршивый, но живой.
— Сколько там пройдёт?
— Если без раненых, все. Если с носилками — медленнее.
Лиза сразу посмотрела на мать.
— С носилками пойдём.
Отец ничего не сказал. Только кивнул.
Я поднялся на центральную площадку.
— Слушаем. Сердце не бросаем. Марину не трогаем. Северный коридор держим до упора. Если продавят первый поворот — откатываемся ко второму. Если продавят второй — уводим людей в сливной тоннель. Паники не будет. Крика не будет. Кто орёт — тому Гера даст по шее.
— Почему сразу я? — возмутился Гера. — У меня тонкая душевная организация.
— Потому что у тебя рука тяжёлая.
— Это да.
Местные слушали молча. Кто-то уже тащил ящики с патронами. Кто-то складывал аптечки в мешок. Пацан, которого я видел раньше, таскал воду в бутылках и старался не путаться под ногами. Все были заняты делом. И это спасало лучше любых речей.
Я подошёл к нему.
— Как зовут?
— Колька.
— Страшно, Колька?
Он пожал плечами. Потом честно сказал:
— Ага.
— Это нормально. Бегать только не начинай. Делай то, что скажут.
— Я и делаю.
— Молодец.
Он кивнул и потащил бутылки дальше. Маленький ещё. А уже в таком месте живёт. Весело у нас всё устроено.
Северный коридор оказался удобным для драки.
Узкий. С поворотом. Справа ниша под старый шкаф. Слева труба по пояс. Мы расставились просто: Борисыч на дальний угол, Вера чуть ближе, я у второго излома. Ильич с двумя своими у первой створки. Гера таскал магазины и дым, куда скажут. Лиза осталась у зала. Ей я сейчас доверял мать больше, чем весь этот сектор.
Первые минуты прошли в тишине.
Потом где-то впереди завизжал металл.
Потом короткий голос в мегафон:
— Всем, кто в нижнем секторе. Вы окружены. Сложить оружие. Выйти к северной створке по одному. Гарантируется сохранение жизни.
Гера прыснул.
— Вот же не стыдно людям.
Ильич даже не улыбнулся. Просто сказал:
— Сейчас полезут.
И правда полезли.
Сначала дрон.
Небольшой. На колёсиках. С камерой и датчиком. Я его пропустил до поворота, потом наступил сверху сапогом. Он хрустнул и затих.
— Разведка кончилась, — сказал я.
С той стороны ответили очередью.
Пули пошли по стенам и трубе. Искры. Гул. Воздух сразу стал тесным.
— Работают по слепому, — крикнул Борисыч. — Не вылезать!
Следом бросили газ.
Не тот, жёлтый, что у Геры. Этот был прозрачный. Сладкий на запах. Плохо. Очень плохо.
— Маски! — рявкнул Ильич.
У местных маски были. Старые. Потёртые. У нас — кто что успел схватить. Я натянул фильтр, который болтался на ремне ещё с доков. Вера уже стояла в своём. Борисыч хрипло выругался, но тоже успел. Гера натянул маску задом наперёд.
— Ты идиот? — спросил я.
— Я торопился!
— Переверни!
— Уже!
Газ пополз по полу белой кисеёй.
Штурм умный. Сначала слепят, потом травят, потом заходят в тяжёлом. Значит, наверху у них нормальный командир. Или Романов уже включил тех, кто умеет.
Голос внутри тихо проговорил:
Фиксирую рост температуры в северной шахте.
Подготовка к прожигу.
— Они сейчас прожгут насквозь, — сказал я.
— Вижу, — ответил Борисыч. — Что делаем?
Я быстро глянул на схему сектора, которая висела у меня уже почти как вторая память.