Она слабо усмехнулась.
— Это было наблюдение.
Лиза фыркнула. Гера заржал. Даже отец хмыкнул в бороду.
— Семья, — буркнул он.
— Очень смешно, — сказал я. — Прямо все дождались удобного момента.
Но внутри отпустило. На секунду. Иногда и секунда много значит.
Правую ветку прошли хуже. Вода мешала. Колёса вязли в швах. Каталку местами опять поднимали на руках. Воздух пах ржавчиной, старой химией и мокрым камнем.
Я всё время держал взгляд на стенах. И не зря.
На втором повороте увидел свежую царапину. Узкую, длинную, с металлической крошкой по краю. Не старая. Совсем.
Присел. Провёл пальцем.
Голос внутри сказал:
След от тяжёлого объекта.
Давность — менее тридцати минут.
Возможен сервопривод или буксируемый резак.
— Стоп, — тихо сказал я.
Колонна встала.
Отец подошёл, увидел след и выругался.
— Они уже тут были.
— Обходом? — спросил Борисыч.
— Или заранее, — сказал я.
Вера присела рядом.
— То есть нас здесь могут уже ждать.
— Могут, — ответил я.
Голос внутри добавил:
Вероятность наблюдения впереди — 82 %.
Прямой активности не фиксирую.
— Очень полезно, — буркнул я. — Прямо тепло на душе.
Коршунов хрипло рассмеялся.
— Доходит понемногу?
Я подошёл к нему вплотную.
— Слушай. Я и так сегодня добрый через силу. Не порть мне это редкое состояние.
Он ухмылку сразу убрал.
— Понял.
— Вот и хорошо.
Дальше пошли ещё медленнее.
И не зря.
Насосная тринадцать встретила нас не дверью.
Запахом.
Горелая изоляция. Пыль. Сажа. И лёгкий след свежего дыма.
Потом уже сам зал. Широкий, низкий, с двумя старыми насосами по бокам. Под потолком рельса. Пол мокрый. Слева лестница наверх к погрузочной раме. Справа техническая комната с выбитой дверью. И тишина.
Нехорошая.
Голос внутри сразу дал:
В помещении недавно были люди.
Количество — от трёх до пяти.
Текущей активности не фиксирую.
— Недавно, — повторил я.
— Не нравится мне тут, — сказал Гера.
— Мне тоже, — ответил Борисыч.
Ильич уже махал своим:
— Внутрь! Не стоим! Раненых к стене! Двое на лестницу! Двое к техкомнате! Живо!
Люди двинулись, но с явным нервом. Я их понимал. Слишком тихое место для выхода — это почти всегда подлянка.
Анны пока не было.
Вот это не нравилось уже по-настоящему.
— Где люк? — спросил я у отца.
Он показал в дальний угол под ржавой рамой.
— Под платформой. Бетонная плита с двумя кольцами.
— Вижу.
— Раньше открывался через привод. Вручную его не брали.
— Сейчас посмотрим.
Марина устроила мать у стены, подложила ей под голову свернутый плащ и тут же глянула на меня.
— Не ходи тут с умным лицом. Лучше скажи, как мы выходим.
— Для начала — через люк.
— Очень содержательно.
— Стараюсь.
— Плохо стараешься.
Вот за это я её и уважал. Говорит как есть. Без танцев.
Я подошёл к бетонной плите. Две железные петли. Шов по краю. Старый знак узлового обслуживания сверху.
Положил ладонь.
Ничего.
Потом в висок коротко кольнуло, и схема проступила слоями.
Насосная 13.
Погрузочный люк.
Внешний шлюз заблокирован.
Причина: ручная перехватка.
— Вот это уже дрянь, — сказал я.
— Насколько? — спросила Вера.
— Люк сидит не на штатной блокировке. Его кто-то посадил вручную.
— То есть нас тут ждали, — сказал Борисыч.
— Или хотели, чтобы мы сами красиво влезли в мешок, — ответил я.
Голос внутри добавил:
Вероятность дистанционного контроля — высокая.
При открытии возможен внешний сигнал.
— Прекрасно. Просто прекрасно.
Отец подошёл ближе.
— Слева техкомната. Оттуда может быть доступ к приводу, если всё не спалили.
— Я схожу, — сказала Вера.
— Я с тобой, — сказал я.
Она даже не повернула головы.
— Нет. Ты нужен здесь. Если привод ещё жив, ты его поднимешь быстрее меня.
— А если там сюрприз?
— Тогда тебе всё равно будет поздно меня спасать.
Аргумент мерзкий. Рабочий.
— Ладно. Только не геройствуй.
Она посмотрела на меня спокойно.
— Это ты сейчас мне сказал?
— Я пытаюсь развиваться.
— Продолжай.
Она ушла в техкомнату с Борисычем.