Я остался у люка. Отец встал рядом, тяжело опираясь на трубу.
— Слушай, — сказал он тихо. — Если Анна не выйдет на связь в ближайшие пять минут, считай, окно или схлопнулось, или его не было.
— Понял.
— Тогда наверх не лезем.
— Тогда куда?
— Под люком есть аварийный сброс в охлаждающий канал. Путь поганый. Но живой.
— Хороших путей нам, я так понял, больше не завезут.
Он усмехнулся краем рта.
— Поздно родился.
Рядом у стены Лиза тихо говорила с матерью. Не уговаривала. Просто рассказывала, что сейчас происходит. Кто рядом. Куда идём. Что отец жив. Что я опять весь в крови, но пока на ногах.
Мать слушала, потом вдруг сказала:
— Лиз.
— Что?
— Ты похудела.
— Мам, только не сейчас.
— А когда? Я тебя живой первый раз вижу за столько лет.
— Ты не можешь начинать с этого.
— Могу.
Лиза фыркнула.
— Ну да. Ты можешь.
Я отвернулся. Не потому что не хотел видеть. Потому что такие вещи бьют сильнее, чем стрельба.
Из техкомнаты донёсся голос Веры:
— Артём! Сюда!
Я пошёл сразу.
В комнате было тесно. Шкафы, пыль, вскрытый привод и вонь горелой проводки. Борисыч стоял у раскрытой панели. Вера держала фонарь.
— Что у вас?
Она ткнула внутрь.
— Вот. Полюбуйся.
На основном блоке стоял тонкий чёрный штырь. Небольшой. Почти незаметный. Но знакомый.
— Закладка, — сказал я.
— Да.
Голос внутри подтвердил:
Внешний блок управления.
Канал ожидания активен.
При запуске люка возможен сигнал на верхний контур.
— Сниму, — сказал я.
— Снимешь и отправишь маяк, — сказал отец от двери. Он, конечно, опять пришёл сам. — Если дёрнешь его грубо, нас засекут раньше, чем люк откроется.
— Тогда как?
Голос внутри ответил почти сразу:
Рекомендуется обратный сброс по линии источника.
Требуется подтверждённый носитель внешней подписи.
Я обернулся к двери, где как раз стоял Коршунов под охраной и делал вид, что у него всё в порядке.
— Такой, например.
Он сразу понял, что ничего хорошего ему не светит.
— Нет, — сказал он. — Даже не начинай.
— Почему? — спросил я. — Больно?
— Ты не умеешь с этим работать.
— Зато ты умеешь. Сейчас вместе и разберёмся.
Двое местных подтащили его к приводу почти волоком. Он попытался упереться. Зря. Его уже давно никто не жалел.
Я присел перед ним на корточки.
— Смотри. Или ты сам снимаешь свою дрянь тихо и открываешь люк. Или я втыкаю твою руку в линию и даю системе самой найти, откуда ты сюда протянулся. Мне, если честно, второй вариант даже интереснее.
Он молчал.
Я ждал.
Коршунов поднял на меня глаза.
— Если я сниму закладку, вас наверху всё равно встретят.
— Это уже наши проблемы.
— Идиоты.
— Бывает. Снимай.
Он кивнул на боковую пластину.
— Открой.
Я открыл.
— Теперь мою руку на контакт.
— Свою почему не хочешь?
— Потому что тебе нужен мой источник. Или ты просто любишь бессмысленную боль?
— Не настолько.
Я схватил его за запястье и приложил ладонь к пятну контакта.
Голос внутри тут же сказал:
Источник найден.
Подтверждение внешней подписи: Антон Коршунов.
Доступен обратный сброс.
— Подтверждаю, — сказал я.
Коршунова выгнуло так, что двое мужиков едва удержали.
Не насмерть. Не надолго. Но от души.
В приводе щёлкнуло. Чёрный штырь мигнул и сам вылез на сантиметр.
Я выдернул его плоскогубцами.
Голос внутри сразу отчитался:
Перехватка снята.
Удалённый сигнал не отправлен.
Люк доступен к открытию.
— Готово, — сказал я.
Коршунов, белый как стена, прохрипел:
— Ненавижу тебя.
— Прекрасно. Значит, всё идёт как надо.
И тут в зале на стене зашипел динамик.
Все обернулись.
Связь.
Потом голос Анны.
На этот раз без прежнего спокойного запаса. Уже на нервах, но держится.
— Слушайте внимательно. Окно схлопнулось быстрее. На насосной сверху уже не одна группа. Там люди Романова и военная стража вместе. В лоб вы не выйдете.
Мы переглянулись.
— Тогда что? — спросил я.
— Под люком аварийный сброс в охлаждающий канал. Он должен быть затоплен, но сейчас сухой наполовину. Если пройдёте по нему двести метров, выйдете в восточный рукав ниже постов.