— Откуда знаешь? — спросил Ильич.
— Потому что я только что открыла вам этот маршрут через старый техархив и уже почти уверена, что меня за это скоро очень сильно не похвалят.
Это звучало как нормальная человеческая правда. Без красивостей. Я ей поверил больше, чем любой ровной фразе.
— Где именно вход? — спросил я.
— Под люком. Лестница вниз. Потом круглая камера. Потом сброс.
— Что наверху? — спросил Борисыч.
— Много злых людей и ещё больше злых приказов. Наверх не лезьте. Вообще. Ни при каких условиях.
— Принял, — сказал я.
Пауза.
Потом она добавила тише:
— И ещё. Если сможете… не дайте им забрать Сергея и Марину обратно.
Отец и мать переглянулись.
Даже после всех лет, даже в таком состоянии это был очень живой взгляд. Между двумя людьми, которые слишком долго существовали как тени и вдруг снова оказались рядом.
— Не дадим, — сказал я.
— Хорошо, — ответила Анна. — Тогда шевелитесь. Я ещё попробую посадить им южную связь. Но это уже как пойдёт.
Связь оборвалась.
В зале стало тихо.
А потом мать очень спокойно сказала:
— Ну что встали. Открывайте.
И вот после этого всё пошло без лишней суеты. Как надо.
Голос внутри снова был на месте и дальше уже никуда не денется.
Глава 17. Насосная тринадцать
До насосной мы шли быстро.
Точнее, все шли быстро, насколько можно быстро идти по мокрому тоннелю с каталкой, стариками, ранеными и одной связанной мразью, которую очень хотелось оставить где-нибудь в луже. Но нет. Коршунов пока был нужен живым. Сам от этого бесился, и меня это грело.
Тоннель вёл сначала ровно, потом пошёл под уклон. Воздух стал холоднее. Сырость полезла под воротник. Где-то далеко справа шумела вода. Не ручеёк. Нормальный такой поток. Значит, к каналу уже близко.
Я шёл в хвосте с Борисычем и всё время оглядывался назад.
Пусто.
Слишком пусто.
Голос внутри отозвался сразу:
Тыл чист.
Прямого преследования нет.
Вероятность обхода — высокая.
— Спасибо, успокоила, — пробормотал я.
Борисыч покосился.
— Опять с ней говоришь?
— Ага.
— И что она говорит?
— Что у нас сзади пока тихо. Значит, впереди будет веселей.
— Ну это и без неё понятно.
— С ней как-то официальнее.
Он хмыкнул.
— Очень нужное чувство.
Впереди колонна замедлилась. Ильич поднял кулак. Все встали.
Я быстрым шагом пошёл вперёд. Там тоннель расходился надвое. Левая ветка была сухая, с кабелями по потолку. Правая — ниже, темнее, с водой по щиколотку.
Ильич стоял посреди развилки и хмурился.
— По памяти — влево, — сказал он. — Но память у меня сейчас не та, чтобы на неё молиться.
Отец подошёл сбоку, опираясь рукой на стену.
— Не влево. Там тупик после обвала. Через правую.
— Ты уверен? — спросил я.
Он посмотрел на меня как на идиота.
— Я тут три года кабели гонял. Если и забыл, то не это.
Голос внутри сухо добавил:
Подтверждаю.
Левая ветка непроходима через сто двадцать метров.
Правая ведёт к насосной 13.
— Правая, — сказал я. — И быстро.
— Ну раз вы оба такие умные, — буркнул Ильич и махнул своим. — Колонна, вправо! Только аккуратно, там скользко.
Гера, который вёл Коршунова за ворот, сразу возмутился:
— А нельзя было выбрать дорогу, где не надо тащить эту падаль по воде?
— Можно, — сказала Вера, не оборачиваясь. — Но ты бы тогда ныл в сухом тоннеле. Какая разница?
— Есть разница. В сухом тоннеле я ною эстетичнее.
Коршунов, мокрый, связанный, с разбитой рожей, тихо сказал:
— Если бы вы меня просто пристрелили, всем было бы проще.
— Не переживай, — отозвался я. — Мы всё ещё это обсуждаем.
Мать на каталке вдруг хрипло сказала:
— Не сейчас.
Мы все непроизвольно обернулись.
Она лежала с закрытыми глазами, но в сознании. Голос слабый. Всё равно это был тот самый голос, от которого у нас с Лизой в детстве ноги сами шли домой вовремя.
— Что не сейчас? — спросил я.
Она приоткрыла глаза.
— Не стреляй его сейчас. Сначала вытащи нас. Потом уже развлекайся.
Гера уважительно кивнул.
— Очень мудрая женщина.
— Я знаю, — сказала Лиза и поправила одеяло на матери. — Поэтому ты рот закрой и иди ровно.
— А что все сегодня командуют?
— Потому что ты мешаешься.
— Ну спасибо.
Правую ветку мы прошли медленнее. Вода и правда мешала. Колёса каталки скользили, местами её опять приходилось поднимать. Пахло старой ржавчиной и чем-то химическим, как в давно заброшенной прачечной.