До неё мы дошли без приключений. Я три раза менял маршрут, два раза останавливался и слушал улицу. Привычка с рубежа. Лиза вопросов не задавала. Видела по мне, что сейчас лучше не трогать.
Тётя Зина открыла не сразу.
Сначала щёлкнул глазок. Потом её голос:
— Кто там?
— Я, тёть Зин.
Пауза.
— Кто я?
— Артём.
За дверью что-то грохнуло. Потом щёлкнули засовы. Дверь распахнулась. На пороге стояла сама хозяйка. Маленькая. Седая. В старом халате. В руке сковорода.
Она посмотрела на меня, на Лизу, потом снова на меня.
— Да вы издеваетесь.
— Здравствуй, тёть Зин.
Она вдруг ткнула меня сковородой в плечо.
— Больно? — спросила.
— Ещё как.
— Живой, значит. Заходите.
Мы вошли. Она закрыла дверь, заперла все замки и только потом развернулась.
— Говорите быстро. У меня от такого подарка сердце садится.
Лиза села на табурет и наконец заплакала. Тихо. Без рыданий. Просто силы кончились. Тётя Зина мигом сунула ей кружку с водой и накрыла плечи старым платком.
— Сначала девку в порядок. Потом мертвеца допрошу.
Меня посадили за стол. Дали чай. Потом суп. Потом самогон в стопке.
— Пей, — сказала тётя Зина. — У тебя рожа как у утопленника.
Я выпил.
Стало чуть легче.
Рассказ занял минут двадцать. Про рубеж я сказал не всё. Про голос в голове тем более. Пока рано. Зато про Пашу и дом рассказал честно.
Тётя Зина слушала молча. Потом сплюнула в сторону печки.
— Падаль.
— Это мягко, — сказал я.
— Бумаги он через совет протащил?
— Так говорит.
— Значит, не сам. За спиной кто-то стоял.
Я и сам уже об этом думал. Паша на такое не способен. Ему бы чужой сарай без подсказки не оформить. Тут кто-то помог. Быстро. Грязно. Со знанием дела.
Лиза вытерла лицо.
— Он пришёл на второй день после извещения. Уже с бумагами. Сказал, что дом надо передать под опеку ветви. Сказал, что так безопаснее. Потом привёл этих.
— Тебя трогали? — спросил я.
Она сжала губы.
— Руками сильно не лезли. Давили. Пугали. В мастерскую не пускали. Документы забрали.
У меня в груди стало холодно.
— Какие документы?
— Мамины папки. Твои записи. Старые накладные по узлам. Всё, что было в шкафу.
Я медленно поставил кружку на стол.
Вот это уже было плохо.
Обычный дом из-за меня могли отжать. Бывает. Деньги, площадь, мастерская. Всё понятно. Но бумаги из мастерской Паше нахрен не сдались. Он читать их не умеет. Значит, приходили не за домом. Дом был сверху. А копались глубже.
— Когда? — спросил я.
— В тот же день.
— Кто копался?
— Двое чужих. Один в сером плаще. Второй молчаливый. Я их раньше не видела.
Голос внутри спокойно произнёс:
Вероятность целевого поиска высокая.
— Заткнись, — буркнул я.
Тётя Зина прищурилась.
— Это ты кому?
— Сам с собой.
— Ясно. Значит, головой тебя тоже приложило.
С этим спорить не стал.
Она поднялась и повела нас в подвал. Там было сухо, тепло и тесно. Стояли мешки с картошкой, банки, ящик с инструментом и старая раскладушка.
— Лиза тут. Ты вон там, на лавке, — сказала она. — Дверь я снаружи прикрою. Если кто сунется, услышите.
— Спасибо, тёть Зин.
— Не спасибо. Жрать потом принесёшь, когда в люди вернёшься.
Лиза уже улеглась. Глаза закрывались сами. Я сел на лавку, прислонился к стене и сказал шёпотом:
— Давай. Говори.
Запрос неясен.
— Кто искал бумаги?
Недостаточно данных.
— Что во мне сидит?
Пауза.
Локальный операторский модуль сети.
— Ты это уже говорила.
Формулировка остаётся верной.
— Что ты умеешь?
Анализ, локальное подключение, диагностика, ограниченное управление совместимыми узлами.
— И всё?
Для текущего состояния — да.
— А если по-человечески?
Вы можете видеть то, что скрыто от обычного пользователя.
— Уже лучше.
Я закрыл глаза.
Получалось весело. Я мёртвый по бумагам. Дома у меня больше нет. За моими старыми записями кто-то пришёл раньше Паши. И в голове у меня сидит сухая зараза из древней сети.
Нормальный набор.
Уснул я под утро.
И снился мне семнадцатый узел. Воронка. Пустая галерея. И белые строки в темноте.
Глава 4. Серый рынок
Утром тётя Зина разбудила меня сапогом в бок.