Я стоял на колене у панели, держал ладонь на корпусе и чувствовал, как старый механизм подо мной нехотя приходит в чувство.
Голос внутри отозвался сухо:
Погрузочный люк.
Ручной привод активен.
Аварийный сброс доступен.
Время безопасного открытия — девятнадцать секунд.
— Девятнадцать? — переспросил я.
— Что? — сразу отозвался Борисыч.
— У нас девятнадцать секунд, пока всё не начнёт скрипеть и орать на весь район.
— Ну так не тяни.
— Очень полезный совет.
Я дёрнул рычаг.
Где-то под плитой щёлкнуло. Потом пошёл гул. Бетонная крышка дрогнула и медленно поползла в сторону. Из щели сразу пахнуло холодом, ржавой водой и старым камнем.
Отец подошёл ближе и кивнул вниз.
— Там лестница. Крутая. Сначала спускаем людей. Потом каталку.
— А если внизу уже ждут? — спросила Вера.
Голос внутри ответил раньше отца:
Прямой активности в шахте не фиксирую.
Влажность высокая.
Видимость низкая.
Опасность не исключена.
— Очень бодро, — пробормотал Гера. — “Не исключена”. Прямо жить захотелось.
Ильич уже включился.
— Первая группа вниз! Быстро! Старики, дети, раненые! Клим, Федя — на лестницу! Приняли перед! Живо!
Люди пошли без лишнего шума. Это меня радовало. Паника — штука заразная. Тут её пока не было. Тут пока все делали дело.
Я глянул на мать.
Она лежала на каталке, бледная, но в сознании. Глаза ясные. Упрямые. Наши.
— Как ты? — спросил я.
— Как будто меня переехали и не извинились.
— Значит, бодро.
— Не наглей.
— Даже не думал.
Она слабо, но очень узнаваемо скривила губы.
— Врёшь.
Лиза поправила ей одеяло и посмотрела на меня.
— Дальше я с ней.
— Да.
— И без твоих “останься тут”.
— Уже выучил.
— Вот и молодец.
Отец стоял рядом, держась за стойку так, будто та ему денег должна. Я видел, что ему тяжело. Видел и то, что он скорее язык себе откусит, чем скажет это вслух.
— Пап.
— Что?
— Ты сам вниз пойдёшь или тебя тоже нести как ценное имущество?
Он посмотрел на меня исподлобья.
— Иди к чёрту.
— Значит, сам.
— Пока да.
— Хорошо.
В этот момент на стене зашипел динамик.
Все в зале непроизвольно обернулись.
Связь.
Потом голос Анны. Быстрый. Уже на адреналине.
— Слушайте внимательно. Я посадила южную связь на шесть минут. Повторяю: на шесть. Потом у меня её отожмут обратно. После этого в район пойдут две дополнительные группы с верхнего кольца.
— Спасибо, — сказал я. — Очень вовремя.
— Не благодари. Лучше двигайся быстрее. И ещё. У вас по каналу впереди может быть завал. Старый. По архиву он числится как частичный, но архив врал и до меня.
— Замечательно.
— Я стараюсь.
Гера тихо сказал:
— Вот люблю, когда девушка умеет поддержать.
Анна, похоже, услышала.
— Я вообще много чего умею. Только не уверена, что доживу и покажу.
Мне этот тон понравился. Без позы. Без сахарной героики. Человек реально на своей стороне баррикады рискует и не делает вид, что это не так.
— Не сдохни раньше времени, — сказал я.
Небольшая пауза.
Потом она ответила уже тише:
— Постараюсь.
Связь оборвалась.
Голос внутри сразу напомнил:
Время безопасного открытия — двенадцать секунд.
— Всё. Вниз, — сказал я. — Сейчас.
Первыми ушли двое местных с фонарями. За ними старики и пацанва. Потом раненые. Лестница оказалась действительно мерзкой. Узкая, мокрая, крутая. Такая, на которой хороший сапог легко становится плохим сапогом.
Каталку опускали втроём. Ильич впереди, Лиза справа, я сзади. Мать молчала ровно до середины спуска. Потом сказала:
— Если уроните, я вам всем устрою.
— Мам, — выдохнула Лиза. — Ты можешь хоть сейчас не угрожать?
— Могу. Не хочу.
— Нормально, — сказал я. — Значит, в порядке.
— Я просто лежу, — ответила она. — Угрожать мне пока легче, чем вставать.
Гера сверху хохотнул.
— Вот это правильный настрой.
— Рот закрой и придержи низ! — рявкнул Ильич.
— Уже держу!
Мать спустили. Следом ушёл отец. Сам. Хоть и медленно. Коршунова спихнули вниз почти пинками. Он матерился сквозь зубы, но тихо. Умнеет.
Я оставался последним у люка вместе с Борисычем и Верой.
— Закрываем? — спросил Борисыч.