— Мы тебя потом донесём до нормальной кровати.
— Вот когда донесёте, тогда и обещай.
Отец стоял рядом и всё смотрел на канал.
— Тут раньше шли две тележки, — сказал он. — Если мостик не сгнил до конца, пройдём.
Анна усмехнулась без радости.
— Если. Сегодня хорошее слово.
— У нас весь день на нём держится, — сказал я.
Пошли.
Сначала Клим. Потом Ильич. Потом двое с мешками и водой. Потом раненый Савин, которого Борисыч и Вера подняли под руки. Потом мать на полотнищах вместо каталки — её колёса тут ни к чему. Лиза и я спереди, отец и Федя сзади. Остальные змейкой.
Коршунова привязали отдельной верёвкой к Герe и местному старому хмурому мужику. Тот был из нулевого пояса и до сих пор ни разу не представился. Зато смотрел на пленного так, будто знал цену любой человеческой шее.
Мостик скрипел.
Под ногами местами была не решётка, а голая ржавая полоса. Вода внизу шла чёрная, медленная, неприятная. Свет сверху бил кусками через провалы в бетонном потолке. Сзади где-то глухо орал металл. Штурм не отставал.
Голос внутри дал:
Нагрузка на мостик допустима.
Участок на двенадцатом метре ослаблен.
Рекомендуется проход по одному.
— Стоп на двенадцатом, — сказал я. — Там слабое место.
— Ты как это понял? — спросила Анна.
— Он понял, — ответил за меня отец и ткнул пальцем себе в висок.
Она посмотрела внимательно. Без лишних слов. Просто запомнила.
На двенадцатом метре настил и правда был дрянь. Клим только ступил — и железо под ним просело со скрипом.
— Не дёргайся! — крикнул я.
Он замер.
— Правее, по ребру! Медленно!
Парень повёл носком вдоль балки, нащупал опору и перевёл вес. Настил выдержал. Все выдохнули.
Гера сзади сказал:
— Нет, я понимаю — сильный герой, заговор, древняя сеть. Но кто додумался тащить меня по этой нитке с этим мешком говна?
— Не ной, — сказал я.
— Я не ною. Я вслух удивляюсь.
Коршунов, шагающий с ним в связке, вдруг тихо сказал:
— Если я упаду, ты же не удержишь.
— Не удержу, — согласился Гера. — Но сперва дёрну так, что ты ещё и зубами о край приложишься.
— Псих.
— Хозяйственный.
В середине канала сверху посыпалась бетонная пыль.
Я задрал голову.
На верхнем краю, метрах в двадцати, мелькнули тени.
Штурм нашёл выходы к каналу раньше, чем мне бы хотелось.
— Вниз! — заорал кто-то сверху.
Потом ударил первый выстрел.
Пуля вбилась в стену рядом с Ильичом. Вторая щёлкнула по перилам. Третья ушла в воду.
— Быстрее! — крикнула Анна. — Они нас увидели!
— А я уж думал, обойдётся! — рявкнул Гера.
Вера мгновенно встала на колено прямо на мостике и дала короткую очередь вверх по теням. Те отпрянули. Борисыч добавил из-за её плеча. Сверху кто-то матюгнулся и залёг.
— Не стойте! — крикнул он. — Гони людей!
Мы потащили мать дальше.
Она терпела молча, только один раз сквозь зубы сказала:
— Если я после этого опять окажусь в какой-нибудь дыре, я вас сама убью.
— Записал, — выдохнул я.
— Не забудь.
Впереди уже был конец мостика. Там лестница вниз, в камеру перелива, и дальше выход к восточному рукаву.
И вот именно там нас ждал второй подарок.
Часть лестницы обрушилась.
Нижние три пролёта просто отсутствовали. Вместо них тёмный провал и скошенный бетон.
Ильич глянул вниз, потом на меня.
— Спуститься можно, но с руками.
— С матерью?
— Можно. Трудно.
Голос внутри подсветил схему:
Высота до нижней площадки — три метра восемьдесят сантиметров.
Рекомендуется спуск с использованием боковой трубы.
— По трубе, — сказал я. — Справа.
Там действительно шла толстая сервисная труба под углом, почти как перила в ад.
— Слушай, — сказал Гера, — а можно хотя бы один раз выйти через нормальную дверь?
— Нет, — ответили мы с Верой одновременно.
— Ненавижу вас.
Сзади сверху снова ударили выстрелы. Один из местных вскрикнул и сел на мостик.
— Рука! — крикнул он. — Сука, руку!
Марина тут же была рядом.
— Зажми! Не смотри! Работай ногами!
Молодец. Без истерики. Без “ах-ох”.
Анна глянула наверх, потом вниз, и впервые за всё время в её голосе прорезался чистый нерв.
— Шевелитесь! Я их южную связь уронила, но секторальные стрелки уже подхватывают картинку! Через минуту тут будет веселее!
— Ты всегда так поддерживаешь? — спросил я.