— Я на панель! — сразу крикнула Анна.
— Нет, — сказал я.
Она даже не повернулась.
— Да, Артём. Потому что код у меня.
— А если тебя снимут?
— Тогда ты будешь злиться немного позже. Держи мост.
И рванула к тумбе управления.
Я хотел спорить. Не успел. Сверху с моста дали длинную. Бетон крошкой брызнул мне в щёку. Пришлось просто работать дальше.
— Все на баржу! — рявкнул Ильич. — Раненых и стариков внутрь! Остальные прикрывают!
Мы с Лизой и отцом почти вбросили мать на палубу. Савина уложили у рубки. Клим шипел сквозь зубы, но полз сам. Молодец. Держится.
Гера втолкнул Коршунова на борт и тут же дёрнул его за ворот вниз.
— Лежать. Я сегодня нервный.
— Ты всегда нервный, — прохрипел Коршунов.
— А сегодня у меня повод официальный.
Сверху снова ударили.
Один из местных, Федя, не успел присесть. Его дёрнуло назад, и он рухнул на настил как-то очень просто. Без красивого кино. Просто человек шёл — и уже лежит.
Ильич встал над ним, глянул одну секунду и крикнул:
— Дальше! Не тормозить! Федя, прости, брат.
И всё. Побежал дальше.
Вот это и есть правда про такие моменты. Потом поплачешь. Если доживёшь.
Анна уже стояла у тумбы управления. Открыла крышку, сунула внутрь какой-то ключ и заорала:
— Мне нужен ток! Главная линия мёртвая!
Голос внутри сразу дал:
Питание на тумбе отсутствует.
Резервная подача возможна через кабель на нижнем коробе.
— Снизу короб! — крикнул я. — Резерв там!
— Какой именно?!
— Нижний справа!
Она рухнула на колено, сорвала крышку и полезла рукой в грязь кабелей.
Катер был уже рядом.
Турель дёрнулась в нашу сторону.
— Ложись! — заорал Борисыч.
Очередь прошла по борту баржи. Металл завыл. Щепки, ржа, клочья краски. Мать зажмурилась. Лиза легла поперёк неё, закрывая собой. У меня внутри всё перевернулось на секунду.
Я увидел красное.
Не красиво. Не пафосно. Просто красное.
Голос внутри сказал:
На катере открыта верхняя линия охлаждения двигателя.
Уязвимость — кратковременная.
— Гера! — рявкнул я. — Катер! Верхний короб у мотора! Видишь?
— Чего?!
— Чёрная линия под турелью! Бей туда!
— Так бы сразу!
Он выкатился из-за кнехта, поймал угол, выстрелил раз. Мимо. Второй. Тоже мимо, но близко. Третий вошёл точно в тёмный короб под турелью.
Катер сразу окутался белым паром. Турель дёрнулась вверх. Очередь ушла в небо.
— Попал! — заорал Гера с таким счастьем, будто ему выдали медаль.
— Не ори, ещё живой! — крикнула Вера.
Катер и правда ещё шёл. Но уже криво.
Сверху с моста кто-то заорал:
— Не дать им уйти! Жмите правый борт!
И вот тут по нам пошли уже не просто стрелки. Там наверху высадилась ещё одна группа. По шагам слышно было. Тяжёлые, быстрые, с щитами.
— Анна! — крикнул я. — Долго ещё?
— Почти! Не мешай!
— Я и не мешаю!
— Ты существуешь рядом. Этого уже достаточно!
Нормально. Значит, живая.
Отец, который всё это время лежал за бортовым коробом и дышал тяжело, вдруг поднял голову.
— На корме! — сказал он. — Там аварийный сброс троса! Если замок не снимется, рубите швартов!
— Чем? — крикнула Лиза.
— Да чем угодно! Там старая ручная пила висела!
Гера уже рванул на корму.
— Если я там сейчас ещё и пилить начну, вы вообще мне памятник поставите!
— Поставим! — крикнул я. — Потом!
Мать с палубы устало сказала:
— Не врите человеку.
— Мам, — выдохнула Лиза, — ну ты можешь хоть тут помолчать чуть-чуть?
— Не могу. Мне страшно.
Лиза замерла.
Потом просто накрыла её руку своей.
— Мне тоже, — сказала она тихо.
И вот после этой фразы всё стало каким-то очень ясным.
Не “спасаем мир”.
Не “ломаем систему”.
Просто страшно.
И всё равно двигаемся.
Анна вдруг рявкнула:
— Есть! Отходите от борта!
Причальный фиксатор щёлкнул так громко, будто кто-то сломал огромную челюсть. Стальная лапа дрогнула и пошла вверх.
— Трос! — крикнул Гера с кормы. — Сука, трос ещё держит!
— Режь!
— Я и режу!
Я дал очередь по мосту, чтобы пригнуть щитников. Вера работала по ним же, коротко и зло. Борисыч бил по колёсам машины, чтобы не дали красивый прострел в борт.
Голос внутри отозвался:
Катер возобновляет ход.
До сближения — пятнадцать секунд.
— Он снова идёт! — крикнул я.
— Да вижу я! — огрызнулся Борисыч.