Отец тихо сказал:
— Лиз.
— Не надо.
— Надо. Там наверху он нужен как человек, который влезет в старый контур. А ты нужна тут. С ней. Со мной. С людьми. Кто-то должен нас довести до укрытия живыми, а не на силе воли и мате.
— У меня вообще-то хорошо получается и то и другое.
— Вот именно, — сказала мать.
Лиза зло выдохнула и отвернулась.
Я дал ей секунду.
Потом подошёл.
— Лиз.
— Не трогай.
— Всё равно трону.
Она не сопротивлялась, когда я сел рядом.
— Слушай. Я знаю, что ты хочешь идти.
— Ты ничего не знаешь.
— Знаю. И знаю, почему.
Она молчала.
— Но если мы оба уйдём, я там буду драться и всё время думать, как вы тут. А мне это сейчас вообще не надо.
— Очень удобно, — сказала она тихо. — Опять на меня свалить здравый смысл.
— Не на тебя. На того, кому я больше всего доверяю.
Она посмотрела на меня с такой злостью, что я уже приготовился ловить что-нибудь тяжёлое.
Но вместо этого она просто стукнула меня кулаком в плечо. Не сильно. От души.
— Ненавижу, когда ты так говоришь.
— Знаю.
— Иди уже. Пока я не передумала и не выстрелила тебе в ногу для профилактики.
— Люблю тебя тоже.
— Пошёл вон.
Вот и договорились.
Анна поднялась с кнехта.
— Если вы правда идёте на башню, надо решать сейчас. К вечеру они её зацементируют. Сейчас у меня ещё есть два старых ключа и один мёртвый маршрут через сервисный лифт. Потом этого уже не будет.
— Что за маршрут? — спросил я.
Она подошла к ржавому ящику, вытащила из него старую карту и расстелила на палубе. Мы все невольно сдвинулись ближе.
На схеме был кусок третьего кольца, река, служебные тоннели и сама Воронья башня — тонкая высокая коробка связи, влепленная между старым архивным корпусом и мостом-переходом на купольный узел.
Анна ткнула пальцем в нижний сектор.
— Здесь старый речной приёмник. По воде можно подойти под слепую зону камер. Оттуда сервисный колодец в кабельный этаж. Если я дам вам доступ своим каналом, дойдёте до четвёртого. Выше уже руками. На шестом — подтверждение приказов и архив вещания. Наверху — оперативный эфирный узел.
— Где Романов? — спросил я.
— Не знаю точно. Но если он уже полез тушить пожар лично, будет или там, или на связном мосту рядом.
— То есть шанс есть.
— Шанс есть всегда. Другое дело, какой.
— Нормальный ответ, — сказал Борисыч.
Голос внутри мягко шевельнулся:
Схема распознана.
Обнаружены старые узловые метки.
В башне вероятны совместимые контуры управления.
— Я смогу внутри работать с их железом, — сказал я.
— Это я и так поняла, — ответила Анна. — Меня больше интересует, как ты собираешься оттуда выйти.
Тут все замолчали.
Хороший вопрос.
Я честно сказал:
— Пока не знаю.
Гера радостно поднял палец.
— Зато я знаю. С огнём. Всегда с огнём.
— Ты когда-нибудь перестанешь всё сводить к пожару? — спросила Вера.
— Когда мир станет добрее.
— То есть никогда.
— Вот именно.
Отец поднялся. Медленно. Но встал.
— Я с вами не пойду, — сказал он. — И не потому, что не хочу. Потому что сейчас на ногах я вам там не боец, а камень на шее. Но в башню без меня вы всё равно не полезете вслепую.
Он взял карту, опёрся ладонью о край ящика и начал говорить уже как старый инженер, а не как человек после ада.
— Слушайте. На четвёртом этаже у них старый распределитель сигнала. Там контур первой серии. Если Артём дотянется до него, сможет посадить подтверждение приказов не выстрелом, а изнутри. Это лучше. Тише. Быстрее. Но для этого нужен прямой подход к ядру этажа. Через главный холл вы к нему не пройдёте. Через сервисный лифт тоже не сразу. Там есть боковой кабельный ход. Узкий. Грязный. По нему только ползком. На старых схемах его не любят рисовать. Зато он живой.
Анна слушала очень внимательно.
— Откуда ты это знаешь?
Он посмотрел на неё с лёгкой усталой усмешкой.
— Я эти штуки когда-то строил.
— Тоже верно.
— Значит, план такой, — сказал я. — Люди, раненые и родители уходят на северную мель в склад теплообмена. Лиза с ними. Анна ведёт хвосты и открывает нам речной приёмник. Мы вчетвером заходим в башню, сажаем подтверждение приказов, выбиваем вещание у Романова и отдаём городу новую правду уже не пакетом, а прямым голосом.
— “Мы вчетвером”, — повторила Вера. — Люблю, когда план короткий и скромный.
— А что тут размазывать.
— И как ты хочешь закончить? — спросил Борисыч. — Просто выйти в эфир и сказать “привет, я живой”?