— На четвёртом не бери главный пульт с ходу. Сначала смотри питание. Если у них там уже воткнуты новые мосты, тебя может шарахнуть обраткой прямо в мозги.
— Спасибо. Очень ласково.
— Я не умею ласково.
— Уже заметил.
Он помолчал.
Потом всё-таки добавил:
— Я бы пошёл сам. Просто сейчас от меня там пользы меньше, чем гордости.
— Я знаю.
— Вот и не бесись на это.
— Не бешусь.
— Врёшь.
— Немного.
Он коротко усмехнулся.
— Нормально. Значит, мой.
И всё. На этом и закончили.
Катер оказался мелкий, злой и быстрый. Старый служебный корпус, низкая рубка, мотор с характером. Анна завела его с третьего раза и сразу повела вниз по тёмному рукаву, не включая лишний свет.
Город шёл справа от нас.
Склады. Бетонные стены. Ржавые лестницы. Служебные платформы. Где-то выше — мосты и старые переходы. Ещё выше — уже обычный Новогорск. Или то, что он показывал людям как обычную жизнь. А под этим всем тянулась наша грязь.
Экран с моей рожей мы увидели снова минут через десять.
На стене старого элеватора, прямо над водой, мигала та же фотография. Теперь уже с подписью крупнее.
АРТЁМ КРАЙНОВ. ЖИВ. ВООРУЖЁН. КРАЙНЕ ОПАСЕН.
СООБЩАТЬ НЕМЕДЛЕННО.
Гера прищурился.
— Слушай, а фото могли бы и получше взять. Тут ты как бухгалтер перед запоем.
— Не ной. Я там молодой.
— Вот именно. Люди увидят тебя сейчас и решат, что объявление фальшивое.
— Может, это и к лучшему, — сказала Вера.
Анна, не отрываясь от руля, усмехнулась.
— Не надейтесь. Уже пошли повторные сводки. Теперь его рожа на всех служебных линиях, а в паре районов уже гонят через уличные динамики.
— Что говорят? — спросил я.
— Что бывший инженер Крайнов жив, причастен к диверсии на Красном Берегу, вооружён, опасен и действует в составе террористической группы.
Гера кашлянул.
— “Террористическая группа” — это мы, получается?
— А ты чего хотел? “Уважаемые неудобные граждане”?
— Ну было бы приятно.
Голос внутри отозвался:
Зафиксирован рост публичной частоты упоминаний.
Вероятность узнавания в служебных кварталах — высокая.
— Даже не начинай, — пробормотал я.
— Что она? — спросил Борисыч.
— Говорит, что моя слава растёт.
— Поздравляю. Ты всегда хотел популярности.
— Да пошёл ты.
Катер шёл дальше.
Анна держала маршрут хитро. То под стеной, то под старой трубой, то в тени опор. Видно было: район она знает не по картинке.
— Слушай, — сказал я. — Ты давно по этим кишкам бегаешь?
— По этим — нет. По соседним — достаточно.
— Романов знает, что ты против него?
Она помолчала секунду.
— Он знает, что я неудобная. Но до сегодняшнего дня думал, что это можно пережить в семье и бумагах. Сегодня я для него уже не родственница. Сегодня я дыра в контуре.
— Душевно у вас там.
— А у вас, я смотрю, просто курорт.
Тоже верно.
К речному приёмнику мы подошли через двадцать минут.
С виду — просто старая бетонная ниша под башней, куда когда-то заходили служебные баржи с кабелем и фильтрами. Сейчас половина стены обросла ржавчиной, створки у воды перекошены, на верхней галерее одна живая лампа и ни души.
Ни души — это всегда враньё. Вопрос только, где они сидят.
Анна заглушила мотор и шёпотом сказала:
— Дальше пешком. На пирсе две камеры. Одну я уже ослепила. Вторая живая, но слепая секундами. Идти надо точно, не топтаться. Внутри у приёмника дежурный пост, но он старый. Если повезёт, сидят двое и дремлют.
— А если не повезёт? — спросил Гера.
— Тогда бодрствуют.
— Очень полезное уточнение.
— Я стараюсь.
Катер ткнулся в бетон мягко. Мы выскочили на мокрый пирс и сразу ушли под навес из старых труб. Я поднял голову. Там, выше, над служебными корпусами, уже торчала сама Воронья башня.
Тонкая, тёмная, стеклянно-металлическая сволочь.
На фоне серого неба она выглядела так, будто вбита в город гвоздём.
— Вот это да, — тихо сказал Гера. — А я думал, башня — это так, красивое название.
— Это и есть красивое название, — ответила Анна. — Для очень некрасивого места.
Голос внутри тихо ожил:
Зафиксирован совместимый узловой контур.
Источник — четвёртый уровень башни.
Дистанция — малая.
— Я уже чувствую её, — сказал я.
— Что именно? — спросил Борисыч.