Риск скачка сигнала — высокий.
— А если не удалять?
Сброс вещательного узла неизбежен.
— Тогда удаляем.
— Стой, — сказала Анна. — Если дёрнешь резко, он кинет башню в аварийную изоляцию. Мы потеряем эфир.
— А если мягко?
— Тогда мне нужна минута и тишина.
За дверью снова бахнуло.
На этот раз что-то тяжелее кулака.
Борисыч крикнул:
— Тишины не будет!
— Тогда делаем быстро! — отрезала она.
Я посмотрел на неё.
— Что надо?
— Дай мне верхний мост. Себе бери нижнюю жилу. На счёт три тянем вместе. Не раньше. Если сорвём несинхронно, всё ляжет.
— Понял.
Романов, стоя у стены с кровью на лице, вдруг спокойно сказал:
— У вас не выйдет.
Я даже не обернулся.
— Очень вовремя.
— Вы всё ещё считаете, что ломаете меня. А ломаете предохранители города.
— Заткнись, — сказала Вера от двери и выстрелила через щель по первому, кто пытался пролезть. Там заорали и откатились назад.
Гера уже таскал к двери тяжеленный металлический шкаф.
— Помоги, — сказал он Борисычу.
— Я тебе не грузчик.
— А кто? Поэт?
— Пошёл ты.
Но шкаф они вдвоём всё-таки впихнули под ручку и угол стены. Дверь теперь открывалась только в теории.
Анна быстро глянула на меня.
— Готов?
— Да.
— На три. Раз. Два. Три.
Мы дёрнули.
В первый момент ничего не произошло.
Потом контур взвыл.
Не башня. У меня в голове. Как будто кто-то разом выдрал десяток проводов и пустил ток по голому нерву.
Я зашипел, Анна тоже скривилась, но не отпустила. Молодец.
Закладка мигнула.
Треснула.
Потом пошла белым дымом.
Голос внутри сказал:
Паразитный контур удалён.
Ручной режим восстановлен.
Вещательный узел доступен.
— Есть! — выдохнул я.
— Не радуйся раньше времени, — сказала Анна. — Теперь его ещё надо удержать.
Романов выпрямился у стены и вытер кровь с губы большим пальцем. Ни истерики. Ни паники. Только злость стала виднее.
— Ладно, — сказал он. — Значит, по-плохому.
Он резко ударил ладонью по аварийной панели у стены.
В башне мгновенно вырубился основной свет.
Комната ушла в красные аварийные полосы. Сирена не завыла — и это было хуже. Просто везде загорелся сухой красный свет, как в морге.
Голос внутри мгновенно выдал:
Локальная изоляция этажа.
Связной мост к крыше открыт.
Ключевой оператор пытается уйти на верхний эфирный узел.
— Он уходит! — крикнул я.
Романов уже рванул к внутренней двери за студией, о которой мы даже не подумали. Хорошо спрятанная была. На его вкус.
— Стоять! — заорал Борисыч.
Романов даже не обернулся.
Я сорвался за ним.
Внутренняя дверь вела на узкий связной мостик между студией и верхним эфирным узлом. Ниже — пустота шахты. Сбоку — стекло. Вверху красные аварийные полосы. Бежать по такому — одно удовольствие, если ты самоубийца.
Романов двигался surprisingly быстро для своего возраста. Я догонял, но не так быстро, как хотелось бы.
— Артём! — крикнула Анна из студии. — Пять минут эфира! Не больше! Или ты его берёшь сейчас, или мы бьём без него!
Вот. Правильно.
И тут пришлось выбирать.
Или догоняю Романова лично.
Или разворачиваюсь к эфиру и бью по его лжи уже сейчас.
Голос внутри вмешался:
Приоритет задачи: эфир.
Физический захват оператора вторичен.
— Ненавижу, когда ты права, — прошипел я.
Романов почти дошёл до верхней двери. Ещё два шага — и он скроется дальше по башне, а может, и вообще уйдёт на крышу под охрану.
Он обернулся на бегу и крикнул мне:
— Вот видишь? Даже сейчас ты не можешь выбрать между красивой местью и полезным ударом!
Я остановился.
Это далось тяжело.
Очень.
Но остановился.
И посмотрел ему в глаза.
— Ошибаешься.
Потом развернулся и пошёл обратно в студию.
Пусть бежит.
Пока.
Сегодня у меня был более важный рот, который надо было выбить.
Когда я влетел в студию, Анна уже сидела за пультом. Лена вышла на связь по внутреннему каналу и орала из распределителя, что если мы сейчас спалим ей линейку, она лично нас потом воскресит и убьёт ещё раз. Вера и Борисыч держали дверь. Гера, весь красный от аварийного света, стоял у микрофона и зачем-то поправлял его, как будто собирался вести передачу сам.
— О, — сказал он. — А я уже думал начать без тебя.