Свернул правее, тут утоптанная тропинка. Красивый вид на соседнюю долину. И что-то незнакомое. Вернее, знакомое, но для данного времени нехарактерное.
Вагон стоит на рельсах. Деревянные брусья лежат на вполне узнаваемых шпалах. Метров полтораста полотна выровнено чётко по горизонтали. Колея широченная, больше человеческого роста. Они что, собрались корабли из речки в речку перевозить? С них, пожалуй, станется. Но колёса-скалки для этого не годятся. И без толку их выстраивать сплошной чередой на каждой стороне вагона. В его время по два колеса, закреплённые на одной оси, собирали в тележки по паре таких осей. Ставили по одной такой тележке с каждого конца вагона. Тогда нагрузка на каждое колесо примерно равная. То есть вес вагона распределялся на восемь точек опоры. И диаметр самих колёс требуется больший, чтобы они не вдавливались в рельс, образуя ямку, из которой их надо выталкивать. Тогда поверхность соприкосновения возрастает, а удельное давление на рельс — снижается. Нарисовал, отдал мужчинам, что с интересом поглядывали в его сторону, объяснил, в чём загвоздка.
Экспериментаторы, понимаешь. Бревнодорожники вообще-то не самые образованные люди среди тамбовцев. Читать из них умеют не многие. Сосчитать предметы — это могут, а вот простейшие вычисления им, как правило, не под силу. Неважно эти кадры подготовлены. Однако сообразили, что монорельс уже не всюду хорош, до колеи и шпал додумались, а вот дальше пробуют, варианты перебирают. Как ни крути — прогресс. Метод проб и ошибок на марше.
— Скажи мне, Хвост Кролика, как охотники, что сменяют вас, нас разыскивают? — Мишкино смутное сомнение наконец оформилось в ясный вопрос. — Неужели они идут по нашим следам и расспрашивают по дороге других индейцев?
— Нет. Мы сообщаем им, где находимся, — отвечает старший наряда телохранителей.
— Разве они способны услышать голос за многие километры?
— Не голос, а сигнал трещотки, — индеец достал из сумки большие деревянные щипцы и протянул Мишке.
Забавная конструкция. Металлические губки, между которыми зажат закреплённый там камень, острия от них направлены навстречу друг другу, но зазор между ними имеется. Одна из ручек толстая, коробчатая, с чем-то внутри, вторая — просто рычаг, хотя от него в соседнюю ручку идёт гибкая проволочка. Нажал и увидел, как проскочил короткий искровой разряд. Звук откровенно слабенький.
— Непонятно, как это можно расслышать издалека.
— Такой штучкой, — Хвост подал деревянный пенал без одной стенки. В ней керамическая трубка, катушка с молоточком и стопочка пластинок, слепленных на манер того самого гальванического элемента, с которым он недавно упражнялся. И до Мишки доходит вся степень его тупости.
Обыкновенная бытовая пьезозажигалка для газовой плиты, исполненная с использованием, как он понимает, куска кварца, или что тут они нашли, это искровой передатчик. Если этот штырёк воткнуть в землю, а эту проволочку забросить на дерево, то послать сигнал можно на несколько километров.
Приёмник — когерер. Жаль, что азбуку Морзе он не помнит. Буквы «А», «О», «С» — написал в своё время по памяти, а остальные придумал. Случилось это несколько лет тому назад и давным-давно надёжно забыто. Ну не радист он, да и те в его время точками и тире, считай, уже не пользовались. Микрофон, динамик.
— А как далеко можно связаться при помощи трещоток? — Есть у Мишки вопросики.
— Когда разведка уходила на день пути, то по дороге расставляли пять трещоточников. Тогда командир сразу знал, куда пошли испанцы, и решал, где готовить засаду.
Вот как! Оказывается, радиосвязь широко использовалась при боевых действиях на южном направлении. Пусть и всего на несколько километров, но общение через эфир происходило регулярно. Даже образовалась определённая культура — набор приёмов применения. Вот ведь! А он ничего не знал, закапываясь с головой в свои замыслы.
— Скажи, кум Хвост, кто делает эти трещотки?
— Серая Скала.
— А далеко это отсюда?
— В лощине, что рядом с вершиной Самой Высокой Горы. Дня за два можно дойти, — индеец подумал, видимо сравнивая свои физические кондиции с Мишкиными. — Или за три.
Серая Скала оказалась ничем не примечательной индианкой. Наверняка не раз видел её в Водопадной Долине — лицо знакомое. Примечательным оказался её дом, построенный между невысоким скалистым обрывом и развесистым деревом, растущим у его подножия. Это сооружение, сразу видно, много раз увеличивали, пристраивая к нему дополнительные помещения. Внутри это выглядело ещё более бесформенно. Огромное пространство, освещаемое проникающим откуда-то сверху дневным светом, было заставлено козлами, на которых громоздилась всякая всячина.