А на самом деле ему плохо. Никак не наполняется его сердце чувством единения с природой. Он обшарил множество ручьёв и речушек, перебрал тысячи камешков на осыпях, перещупал своими нережущими ножницами всё минеральное, что встретил. Ничего к ним не липнет. К тому же он остался без руды. Кусочек рельса, несколько полукилограммовых отливок — это всё, чем он располагает. Останься он на старом месте, пожалуй, смог бы понемногу собирать в ручье хотя бы мелкие самородки, но вскоре русло бы опустело, металлургии пришёл бы конец.
Мишку заботит его статус в местном обществе. Изготовитель доброго инструмента — ценный член коллектива. И, естественно, у него есть всё, чем только способны побаловать человека окружающие. А нахлебников балуют неохотно. Не убивают, конечно, живут в роду старики, калеки встречаются, немощные. Он их видел. Но убогие, которых он замечал, тоже что-то делают. Детишкам сказки рассказывают или следят за тем, чтобы дрова под горшком горели ровно. В роду Голохвостых никем не пренебрегают, всех пристраивают к делу.
Так что будет Мишка держаться за место и попытается оказаться полезным. Все ведь затеи его прахом пошли. Металлургия — из-за отсутствия руды. Керамика — не так уж нужны горшки дикарям. Если бы консервировать в них получилось, тогда бы кроманьонцы над ними тряслись. Мешки, кули, плетёные корзины или короба в качестве ёмкостей для хранения запасов и имущества кочевников устраивают, потому что не бьются. Не станут эти дети природы оберегать какую-то черепушку. Они вещам не служат. Наоборот.
Соли взяли с собой несколько мешков. Напрасно, наверное, таскаются с ней. Не в чести она ни у гастрономических деятелей, ни у консерваторов. Иной уклад. Опять он вхолостую сработал.
Даже с парусами ерунду учинил. Мужчины без него до ума доводили идею. Жёсткое крыло! Он даже не подумал о такой возможности, а они просто сделали. Ведь умудряются идти острее сорока пяти градусов к ветру, если он не путает. Честно думал, что такое невозможно. Обошлись индейцы и без его участия.
Обе пешни, все три лопаты, полдюжины крючков-косорезов и столько же разномастных топоров — вот основной Мишкин вклад в процветание рода. Остальное мелочи. И вклад этот уже внесён. Далее бывшему металлургу уготована судьба подростка-ученика, поскольку ничего такого, ради чего стоило бы носиться с ним как с писаной торбой, предложить он не может. Жаль. Придётся смириться.
Если честно, поучиться у крома… тьфу, решил же, что они индейцы, так вот, поучиться у них не вредно. Те же Выдры воздействуют на окружающую среду, отщипывая в свою пользу столько, сколько им необходимо. Листик лишний не сорвут. Когда он втолковывал про то, почему и как нужно чистить лес, слушали, аж челюсти отвешивали. Дискуссия потом была на несколько часов. А теперь, словно садовники, чётко вырубают стволы деревьев, которые загущают подлесок. Да и начавшие перерастать могут свалить при надобности. У них на это глаз намётан. А в окрестностях стоянок теперь красота, никакого бурелома, выворотней, частоколов молодой поросли. Хотя здесь без стального инструмента не обошлось. Каменными топорами так не порезвишься.
Зато заготовка дров и жердей проходит для окружающего мира с положительным балансом. К природе этот народ относится как к дому родному. Живут они здесь. Причём так, как им удобно. Следят, чтобы всё было под рукой и ничего не заканчивалось.
Он вот считал аборигенов примитивными. Ну-ну. Любая из его жён из «огненного камня» металл выплавит и вещицу какую-нибудь немудрящую молотком выстучит. Помогали они ему помаленьку на всех этапах, а Сайка в своих рецептах ничего описывать не забывает. И пара взрослых охотников, что пособляли ему, наверняка знают техпроцесс. Карасик, кстати, тоже сможет ковать. Этот почемучка, когда огарок на плите ворошил, таких вопросов назадавал! Мишка ему и про железо, и про серу, и про кислород с углеродом всё втолковал. По-детски, ясное дело, упрощённо.
Так этот пострелёнок теперь игрушечные плавильные печи строит и уголь в них сжигает вовсе даже не игрушечный. Каменюки всякие пробует огнём. И ведь не надоедает сорванцу это баловство! Питамакан на мальчишку с довольной ухмылкой поглядывает.
Помнит Мишка пару-тройку таких ухмылок вождя. Первый раз, когда он потрогал «неандертальца» за рукав в ответ на просьбу о дарении ножа. Второй раз на его памяти эта гримаса была продемонстрирована в ответ на вопрос: «Где взять Айн?» Результат той беседы каждую ночь ворочается у него под боком и при этом толкается. Она только с виду мягкая, а локти и коленки — как у всех.
Третий — это когда народ на тримаране хвостом вперёд гнал на корягу и верещал от предвкушения встречи с твёрдым и колючим. Теперь осмеянные Мишкой приспособления гонят индейские челноки по извилистым узким рекам чуть ли не навстречу ветру.