Карасик теперь редко подходит к плавильным печкам. У него целых четыре своих, исследовательских. Процедуру изысканий они с Мишкой используют нехилую. Каждый незнакомый камешек её проходит. Измеряют твёрдость по царапанию нескольких «реперных» материалов, определяют плотность. Потом размалывают и проводят прокаливание без воздуха при четырёх разных температурах. Потом — на воздухе, потом с углём и, наконец, с известью. Не один образец при этом в работе, а для каждой проверки свой тигелек. Контролируют и растворимость результата, и изменение массы. Когда работают в закрытом сосуде, то газ из-под крышки отводят через змеевичок и следят, не накапает ли чего после конденсации. И через воду пропускают — вдруг какой-то раствор получится?
Прокалённые сами по себе порошки тоже потом смешивают и с углём, и с известью и опять ставят на огонь. Тут если на каком-то этапе что-то любопытное обнаружилось, так ещё всячески исследуют этот камень. Толчёный, естественно. В общем, перебор вариантов, конечно, а куда деваться?
Успехов на этом пути не много. Редко получается что-то интересное. Но, скажем, размутили в воде золу, профильтровали, а то, что получилось, — выпарили. Вышло нечто. И, глядя на это нечто, Мишка вспомнил слово «поташ». И даже формулу написал. Калий два це о три. Прорезается иногда в памяти что-то, когда-то в неё заложенное. Особенно важно то, что именно атомную массу калия Мишка сразу вспомнил — тридцать девять. Значит, есть формула имеющегося у него вещества, про которое он знает всё. И из этого вещества варят мыло. Оно не хочет твердеть, почему его и хранят в крыночках. Но отмывает хорошо.
Также удалось установить, какой нынче год от Рождества Христова. Тысяча шестьсот двадцатый. Может быть, память его подводит, но примерно в эти годы британцы начали систематическое проникновение в Америку. И он точно помнит, что прибытие «Мэйфлауэр», с которого США отсчитывают это событие, произошло осенью. Что же, всё, что он мог сделать для того, чтобы встреча колонистов с местным населением была не слишком безоблачной, он сделал. Там, в береговых посёлках, даже транспаранты заготовлены со словами «GO HOME» и «PRIVATE», впрочем, в последнем слове может быть ошибка, не слишком точно помнит он, как пишутся слова этого языка. Главное, их не примут за приветствие.
Конечно, наивно полагать, что эти потуги решат все проблемы, однако никаких других возможностей помешать европейцам обосноваться в этих местах он не имеет. Или они не пришли к нему в голову. Так что настало время просто позаботиться о личном комфорте. Провести месяц-другой на собственной яхте в обществе обворожительной женщины, поискать легкодоступную нефть, осмотреть живописные берега. Насчёт опасностей, которые могут подстерегать его в пути, он не слишком озабочен. Заходить в многолюдные места ему никакого резона нет, а на этой посудинке уйти он сумеет от кого угодно. Под парусом его догонят только скоростные тримараны Хрупкого Кремня. А при безветрии — наверное, средиземноморские галеры. Даже в шторм под дизелем уйдёт от любого.
Ну а на берегу он всё-таки индеец. И уже далеко не «плохой охотник», а… нормальный, в общем. Да и стрелялки у них с Сайкой серьёзные. Решил Мишка проблему магазинной зарядки, и с подкачкой ресивера всё значительно лучше. Не выпускается теперь весь воздух за один выстрел — заслонка отсекает канал ствола от баллона, чтобы не выпускать в атмосферу пол-литра сжатого почти до пятидесяти атмосфер воздуха. Расход, потребовавшийся на выстрел, восполняется насосиком, приводимым в движение рычагом в пистолетной рукоятке.
В деревянном стволе тонкостенная бронзовая трубка, метровый ствол удобно лежит на плече. Так что полдюжины противников он может положить за полминуты. Потом надо менять барабан с пулями и подкачиваться. На сто метров попадает в голову, на двести — в корпус. Кирасу не пробивает, кожаные доспехи — запросто, но есть пули, у которых наконечник не колпачком, а длинным трехмиллиметрового диаметра стальным стерженьком в деревянной рубашке. Эти могут и металлический доспех продырявить. Не любой, понятно, и не во всяком месте.