Этот новый театр, открытый 1 июля 1882 г., первоначально был назван «Фантастическим», а позднее переименован в «Антей» и, наряду с опереттой, ежевечерне привлекал толпы зрителей на устраиваемые здесь феерические представления...
Москве представляется, что нет таких увеселений, которые не были бы созданы для нее «магом и волшебником». В то время как москвичи толпами сбегаются в только что выстроенный будущий «Антей», каменщики и штукатуры осаждают Шелапутинский театр[***] на Театральной площади, коренным образом перестраивая его для Лентовского: здесь с осени 1882 года будут происходить зимние спектакли его прославленной опереточной труппы. Лентовский, который только что выбросил сотни тысяч на «Антей», тратит на зимнее помещение около четверти миллиона, и в декабре Зорина и Бельская выступают перед зрителем на блестящей сцене «Нового театра», на котором красуется странная вывеска «Театр М. и А. Л.***», что означает имена самого Лентовского и его сестры Анны Валентиновны, опереточной артистки. Это тот самый «Новый театр», в котором много лет спустя подвизалась незлобинская труппа, а ныне помещается Центральный театр для детей.
Публика ломится в оперетту: театр Лентовского не знает плохих сборов. Афиши его, согласно установившейся за последние десятилетия традиции, привлекают зрителя обещаниями всяческих невиданных трюков, и аудитория знает, что обещания будут выполнены.
«"Необычайное путешествие на Луну" — с балетом, превращениями, извержением вулкана, полетами и пр., с роскошной обстановкой. Костюмы и украшения приготовлены на всю оперетту в известной лондонской мастерской г. Алиаса. Названия картин: 1) "Площадь перед дворцом герцога Влана", 2) "Обсерватория со всеми ее приспособлениями и инструментами", 3) "Литейная алхимика Микроскопа, меха, громадные печи, молоты и наковальни в полном действии"» и т. д.
Это анонсируется оперетта Оффенбаха «Путешествие на Луну». А в постановке другой оперетты Лентовский привлекает свою аудиторию чисто-купеческим размахом:
«"Золотые яблоки или 43 качества заколдованной принцессы" — большая фантастическая оперетта-феерия в 6 действиях, с эпилогом и 10 картинами, с большим балетом, превращениями, крушением поезда, полетом и пр. Музыка Эдмонда Одрана. С роскошной обстановкой, стоящей до 40 тысяч рублей... Роль мартышки исполнит г. Понгорила (человек-обезьяна), выписанный исключительно для этой феерии с платой 8400 франков из Парижа, где имел громадный успех на сценах театров Эден и Шатле. Всех участвующих в пьесе до 350 человек.
«Действие I, картина 1-я — "Утопавшая спасена". Действие II, карт. 2-я — "Чертов перекресток и кладбище самоубийц. С превращениями, блуждающими огнями, появлением мертвецов, демонов, змей, чудовищных пауков"» и т. д.
Лентовский не может уже ограничиться рамками Москвы, — он держит антрепризу и на Нижегородской ярмарке, куда везет на гастроли оперетту в полном составе и со всеми декорациями, — наконец он пытается распространить свое влияние и на Петербург, арендуя там загородный сад «Ливадию», которому дает характерное новое название «Кинь-Грусть».
К. Ф. Вальц, знаменитый машинист московского Большого театра и создатель его световой и монтировочной техники, тоже привлекается Лентовским к работе над постановками и осуществляет для него немало феерических эффектов. «Репертуар театров Лентовского, — пишет Вальц в своих мемуарах, — был всегда новый и необычайный. Мне лично приходилось тратить массу времени, придумывая какие-нибудь замысловатые трюки или сногсшибательные превращения, так как антрепренер в этом отношении был невероятно требовательным. Ставились в "Эрмитаже" и "Новом театре" преимущественно оперетки и феерии. Самыми крупными постановками были "Нана Сагиб", "Лесной бродяга", "Золотые яблоки", "Путешествие на Луну". Для этой последней пьесы, в которой танцы ставил балетмейстер Гансен, все костюмы и бутафория были специально выписаны из Лондона. Успех постановки был огромный, впоследствии Лентовский возил ее целиком в Петербург, где она произвела такой же фурор. Иногда ставились и оперы: особенно памятна мне постановка "Поля и Виргинии", в которой мне впервые удалось применить электрическую луну на сцене, устроенную посредством свечей Яблочкова».[213]
Широта, с которой Лентовский ведет дело, не подкреплена, однако, предпринимательской деловитостью. Лентовский всегда был убежден, что московские меценаты дадут ему денег сколько угодно, ведь он брал их в долг направо и налево «не для себя, а для дела». И Москва, действительно, многие годы давала ему суммы столь же фантастические, как и его постановки. Но окружение Лентовского, состоящее из армии прихлебателей, полное отсутствие учета поступаемых и расходуемых средств, абсолютная деловая беспечность и навыки богемы — приводят к тому, что «маг и волшебник», на себя истративший ничтожную долю из прошедших через его руки миллионов, человек, не имеющий семьи и, по существу говоря, угла, — прогорает.
В 1885 году происходит первое банкротство Лентовского. Он лишен возможности одновременно платить актерам в «Кинь-Грусти» и в «Эрмитаже». Со свойственной ему любовью к оригинальности он на следующий день публикует в газетах объявление, в котором предлагает свои услуги провинциальным антрепренерам в качестве рядового актера. Этот демонстративный жест вызывает сочувственные отклики московской печати, которая сопровождает его следующими комментариями: «Объявление это производит громадное впечатление в театральном мире, и нельзя не сказать, что оно делает честь Лентовскому и еще раз доказывает, что слухи о том, что Лентовский, якобы, сберег деньги, отняв у тружеников артистов, лишены всякого основания. Нельзя не пожалеть, что клевреты и разного рода "придворные" этого талантливого антрепренера довели его до краха».[214]
Как и следовало ожидать, купечество приходит на помощь своему «Михаилу Валентиновичу». Он достает новые средства и получает возможность сохранить за собой «Эрмитаж». Но «Новый театр» уходит от него, и оперетта продолжает свое зимнее существование уже под антрепризой известного по провинции И. Я. Сетова, а затем актера В. И. Родона.
Лентовский не теряет надежды снова выплыть на поверхность. Уже на следующей сезон Москва с интересом наблюдает за созданием нового предприятия Лентовского: «маг и волшебник» создает «народный» театр. Он использует для этой цели огромное помещение панорамы «Бой под Плевной» на Сретенском бульваре и перестраивает его в театр.
Что это за «народный» театр? Он характерен как знамение времени и как показатель идейной сущности деятельности Лентовского. Новый «Скоморох», как его назвал Лентовский, предназначен для просвещения «рабочего и мастерового люда» в духе охранительных тенденций правительства Александра III. Цены местам от 5 коп. до рубля, в антрактах зрителей обходят сбитенщики, продавцы орехов, подсолнухов и пряников, часть билетов распространяется оптом через фабрикантов и заводчиков для распределения на предприятиях. И вместе с тем пахучий великодержавный репертуар: «Смерть Ляпунова», «Князь Серебряный» или излюбленные Лентовским обстановочные «живые картины» вроде феерии «Всемирный потоп» и военной пантомимы: «Переход русских орлов через Балканы». А среди этой насквозь тенденциозной макулатуры мелькают отдельные пьесы Островского.
«Эрмитаж» продолжает еще свое существование, но сам Лентовский постепенно сходит на нет, он незаметно вытесняется жизнью. Мы видим Лентовского периодически кочующим по провинции уже в качестве актера, он шумит и здесь и вызывает сенсацию в Петербурге исполнением роли Гамлета, но вслед за тем мы можем обнаружить его выступающим и в жалких летних подмосковных антрепризах. Скоро он — весь в прошлом, его имя еще связано с «Эрмитажем», но сам «Эрмитаж» уже не тот: падение Лентовского — предвестник гибели популярнейшего недавно места увеселения «всей Москвы».