Нищий и несостоятельный должник, Лентовский в последний раз пытается воспрянуть. Новая сенсация облетает Москву: Лентовский строит новое грандиозное увеселительное предприятие на территории бывшей электрической выставки на углу Тверской и Садовой.
«Публику несомненно поразит то, что сумел создать "маг и волшебник" из казарменных заурядных зданий выставки, — информирует печать москвичей. — Великолепна открытая сцена, к которой ведут две боковые галереи: одна из них сообщается с закрытым театром. Великолепно отделан ресторан в виде куполообразной ротонды. По всей площадке насажены деревья и разбросаны клумбы, куртины, затем павильоны и строения в стиле различных национальностей и эпох. Очень оригинальна немецкая пивная с садиком, бюстом Бисмарка и надписью: "Die Wacht am Rein". Все распоряжения относительно начала гуляний, освещения, перемены номеров будут подаваться сигналами, установленными на крыше павильона в мавританском стиле...»[215]
Это последнее предприятие Лентовского — сад «Чикаго», отражающий новые «западные» веяния, проникающие в купеческую Москву, мимо которых не может пройти создатель «Кинь-Грусть» и «Скомороха». Но Лентовский может выстроить «Чикаго» только для других. Как хронический банкрот он лишается своего последнего детища — «Чикаго» отбирается у него.
Вместе с ним рушится все дело Лентовского. Он вынужден отказаться от «Эрмитажа» и наблюдать, как сносятся его сооружения и территория перепланируется под участки для застройки.
«Истекшее лето подписало бесповоротно смертный приговор "Эрмитажу", — пишут в 1894 г. «Театральные известия» Амфитеатрова. — Владелица г-жа Ханыкова продала все строения на снос, разбила землю на участки и сдает их в аренду... На месте, четырнадцать лет служившем центром веселящейся Москвы и почвой для миллионных оборотов антрепризы, на месте, с которым связана лучшая эпоха созидательного таланта Лентовского и расцвет оперетки — нарождение лучших сил ее, — будут мелочные лавочки и кабаки. А его даровитый создатель, преследуемый неудачами, забыт той толпой, которая некогда ему восторженно рукоплескала. Гибель "Эрмитажа" — драматическая страница в истории московского театра...»[216]
Лентовский за штатом. Он привлекается богатейшим московским купцом и меценатом Солодовниковым к строительству сооружаемого им нового оперного театра на Большой Дмитровке, возле Театральной площади (в этом помещении впоследствии помещалась опера Зимина, а ныне — филиал московского Большого театра),[****] и несколько лет Лентовский работает в новом, но чужом предприятии как руководитель труппы и режиссер. Больной старик, забытый всеми, забытый купеческой Москвой, которой он верой и правдой служил и чьим художественным вкусам угождал на протяжении почти двадцати лет, он, кому доверено было увеселять московских магнатов и даже руководить зрелищами на коронации Александра III, должен быть свидетелем дальнейшей жизни театра, идущей без его участия. Апостол художественного консерватизма, азиатской пышности, лампионов, фейерверков и эпатирующих феерий, отец русского опереточного театра, верный выразитель эпохи Победоносцева и великодержавного шовинизма — Лентовский во всей своей деятельности отражает русскую действительность своего времени и, оставшись до конца дней самим собой, не изменив ни поддевке, ни лаковым сапогам, ни классической замоскворецкой бороде, — он закономерно вытесняется временем в силу поступательного движения жизни. 11 декабря 1906 года он умирает в больнице после операции, неизвестный новому поколению и забытый «старой Москвой»...
Часть третья. Зарождение и развитие оперетты в России
XI. ОПЕРЕТОЧНЫЙ ТЕАТР ЛЕНТОВСКОГО И ЕГО АКТЕРЫ
Опереточный театр Лентовского не только закрепил намечавшиеся тенденции к созданию специфического стиля русской оперетты, но и предопределил ее идейно-художественный маршрут.
Лентовский осуществляет свою деятельность в противоречивую эпоху роста либеральных настроений буржуазной интеллигенции, с одной стороны, и резкого усиления все и вся подавляющей реакции конца царствования Александра II и всего периода охранительной политики Александра III, с другой стороны.
Театр этой эпохи закономерно отражает на себе влияние различных сил, действующих в это время в ведущих слоях современного общества. Для русского театра восьмидесятые годы — годы откровенной реакции. Либеральный флер начала шестидесятых годов постепенно снимался по мере того, как буржуазия почувствовала органическую связь с интересами самодержавия под влиянием все более ощущаемого роста революционных настроений. Утверждение «народности» в великодержавном смысле как основы режима, «самобытности» как отправной точки для возрастающей реакционной агрессии, борьба с либеральной «идейностью» — вот характерные черты отражения основных тенденций господствующих классов в театре. Псевдоисторическая костюмная драма, возвращающая зрителя к шовинистически трактуемым эпизодам русской истории, легкая комедия, которую обильно поставляет Виктор Крылов, мещанская драматургическая снедь Потехина и Шпажинского — вот репертуарное выражение господствующих тенденций. И даже Малый театр, неотделимый от творчества и стиля Островского, идет на торный путь, расчищенный царской реакцией и охраняемый забывшим о былом либерализме московским «златоустом» Катковым.
В свете этой идейной реакции представляют большой интерес творческие тенденции, заложенные в деятельности многих возникающих в Москве вслед за Лентовским частных антреприз, как, например, Бренко и Горевой. В них можно подметить попытки отстаивания позиций либеральной буржуазной интеллигенции, но сама деятельность их проходит в атмосфере глухого сопротивления и безразличия.
Лентовский во всей своей деятельности подчинен одной задаче: следования по линии утверждения «купеческого» стиля в искусстве, соответствующего вкусам московской буржуазии. Ее он увеселяет, ради нее он создает патриотические представления и наводняет Москву зрелищно-пышной, под бой барабанов и взрывы ракет разливающейся безыдейностью. То, что оперетта и эстрада оказываются основными звеньями во всей цепи его деятельности, — не случайно. Легкий жанр рожден требованием времени, голосу его, формулируемому кредитующим Лентовского купечеством, создатель «Эрмитажа» служит без оговорок.
Поэтому оперетта Лентовского приобретает черты, закономерно диктуемые ставкой на определенную аудиторию.
Лентовский не только талантливый организатор, он не менее талантливый режиссер и мастер опереточного театра. Его художественная деятельность не менее значительна, чем его антрепренерская активность.
Эстетический уровень мастера опереточного театра строго определенен. Бывший куплетист, водевильный и опереточный актер провинции, слегка прикоснувшийся к культуре Малого театра, но не задетый ею, Лентовский не стремится к поднятию собственной культуры. Он не выносит «интеллигентов», он работает «для простого русского народа», и просит интеллигенцию не ходить к нему в « Скоморох» — «Я не для вас работаю, я — для них, для простого народа». Он подчеркивает свою самобытность, по-актерски щеголяя поддевкой, пьяными кутежами и без счета кидаемыми деньгами, но в то же время он не пускает культурных помощников в создаваемые им предприятия и окружает себя неграмотными, но беззаветно верящими в него людьми. Он покупает рабочую силу, как предприниматель, безжалостно эксплуатирует хор и статистов и в то же время бережно копит таланты, попадающиеся на его пути. Он, как подлинный энтузиаст, создает неповторимую школу мастеров русской оперетты и готовит новые кадры, и вместе с тем рождает лабазные традиции «собственных» либреттистов из среды окружающих его помощников: у Лентовского все оперетты идут только в переводах его режиссеров Вальяно, Арбенина, Травского. Он вытравляет из оперетты последние крупицы социальной сатиры, подменяя ее копеечной злобой дня, и вместе с тем поднимает на необычайный уровень мастерство актерского исполнительства, строя его на иной основе.