Затем был выведен второй секретарь Иван Булгаков, которого вместе с женой и детьми обезглавил воевода, называемый Петровичем,08.
Тут князь приказывает вывести и своего секретаря Василия Степанова, которого тотчас без оправдания казнит придворный по поручению государя.
Наконец, чтобы не пропустить ничего на этом трагическом кровавом зрелище, великий князь предписывает вытащить на арену двести пленных бояр, поименно приказывая ставить их перед собой, осуждает их на смерть, и каждый из придворных по очереди отрубает им головы, а совершив это убийство, выходит перед глаза государя с окровавленными мечами и руками и со своим торжествующим возгласом «гойда, гойда!». Так позорно обагрили себя безвинной кровью придворные великого князя. В это же время повелевает великий князь привести скованного какого-то почтенного старца, которого сам с лошади тотчас пронзил пущенным копьем. И хотя несчастный старик погиб от этого et cum lustraret illa cadavera quidam ex Principis satellitibus, caputque Michaelis Thesaurarii intueretur, exerto ense caput in duas dissecuit partes hisce verbis additis: recorderis quid mecum egeris. Sub vesperum cadavera illa sunt in unum cumulum collecta, et extra urbis portam elata, ibique ingenti fossa facta injecta et terra obruta. Sic crudelissime tot caedibus perpetratis jam in palatium Princeps rediens, deflectit ad aedes Michaelis Thesaurarii, ubi invenit uxorem illius, eleganti forma praeditam, et vere honestam, valde luctu et dolore magno plenam atque suspirantem, ob mariti necem, Ducis Ophanasi Wiazienski soror erat, de quo supra mentionem fecimus. Magnus Dux spirans suam immanitatem, apprehendi jubet, et extendi funem asperrimum, qui ab una parte muri ad alteram extendebatur, et cum natibus nudis assidere huic funi, qui plurimum carnem et cutem excoriabat, utque detegeret mariti thesauros, ab una parte usque ad alteram extrahebatur cum summo cruciatu. Filia ejus, quae erat quindecim annorum, hoc crudele genus tormenti videns, non potuit se continere, quin ejulatu testaretur dolorem suum. Dux jubet illam rapi in medium, at filius Ducis major natu, commiseratione motus accurrit, et vestem ejus tenens sic affatur patrem: Pater carissime, dona me hac puella, ego carceribus illam occludam: tum pater, accipe tu quidem, sed postea matri illam reddas. Denique cum istis magnis cruciatibus et tanto dedecore honestam illam matronam affecisset, et filiam ejus in monasterium relegavit: ubi illa ob magnitudinem vulnerum et cruciatuum quae passa fuerat dum traheretur per funem, non diu superstes extitit. Filium etiam istius Thesaurii in vincula conjecit, et omnes fortunas ejus cujuscunque essent generis, ei accepit: sicque distribuit ut meliorem partem sibi vindicarit et attribuerit, quod erat vilius praedae suorum militum exposuerit.
Eadem die venit in aedes Joannis Wiskowaty summi olim ejus Consiliarii, qui ante truculente mactatus fuerat, uxorem in quoddam coenobium deportari jubet: filium autem ejus damnat perpetuis carceribus, et relegat in arcem munitissimam: quae Bialejezioro dicitur, ac si dicas lacum album: acceptis omnibus ejus bonis. Postquam sic tam horribilem et truculentissimam edidisset crudelitatem, exactis tribus diebus, jubet produci in forum ex carceribus aliquot egregios Nobiles, qui statim capite truncati sunt, ab ipso Maluta praefecto satellitum: et ita diu jacuerunt humi, quos ipse aliquot vulneribus, ut suam saciaret tyrannidem feriebat, utens securi. Cadavera illorum ita nuda in medio foro jacebant, ubi venales prostant merces, septem dierum spacio: ubi tandem a canibus devorati, ossa vero hinc inde asportata ab iisdem canibus. Postridie jubet octoginta feminas generosas istorum Nobilium, qui ita immaniter trucidati fuerant, ad flumen deduci, ibique aquis submergi: ille autem innocentes frustra ejulari et lamentari. Satellites enim, crudele hominum genus, ipsas in aquas injiciebant et perdebant.
удара, но, чтобы насытить свою жестокость, князь нанес ему больше шестнадцати ран. Свои ужасающие жестокие и тиранические поступки он совершал в течение четырех часов. Эти обнаженные трупы, которых было немалое число, так и лежали на земле. Когда их осматривал кто-то из государевых приспешников, он заметил голову казначея Михаила. Обнажив меч, он рассек ее на две части, добавив: «Вспомни, что ты сделал со мной!» Под вечер эти трупы были собраны в одну яму, вырытую за городскими воротами, и над ней насыпана огромная куча земли. Совершив столько зверских казней, государь на обратном пути во дворец завернул к дому казначея Михаила, где нашел его жену, женщину выдающейся красоты и честности, охваченную горем и скорбью и оплакивавшую смерть мужа; а была она сестрой князя Афанасия Вяземского, о котором мы упоминали выше. Ненасытный в своей лютости, великий князь приказывает ее схватить, а затем протянуть от одной стены до другой самую жесткую веревку; эту женщину посадили голыми ягодицами на веревку, которая сдирала с нее очень много кожи и мяса, и стали таскать из стороны в сторону, чтобы она открыла сокровища мужа. Ее пятнадцатилетняя дочь, видя эту ужасную пытку, не смогла удержаться, чтобы не застонать от горя. Князь приказывает вытащить ее на середину, но старший сын князя подбегает, движимый состраданием, и, схватив ее за платье, так обращается к отцу: «Дражайший отец, подари мне эту девушку, я запру ее в тюрьму»; отец тогда отвечает: «Бери, а потом можешь вернуть ее матери». Наконец, измученную страшными пытками и столь великим позором эту почтенную женщину и ее дочь он отправил в монастырь. Там она недолго прожила из-за ран и мучений, перенесенных во время таскания по веревке. Сына же этого казначея он заключил в оковы и забрал все его имущество, какого бы рода оно ни было; он его так распределил, что лучшую часть присвоил себе, а то, что подешевле, отдал в добычу своим воинам.