- Отвернись быстро! Кому сказал! – громко приказываю. Сережа наконец отворачивается, но я слышу через старенькое окно, как его обильно рвет прямо в лодку. Устало закатываю глаза.
- Сука! Сука! – не могу сдержаться. Помимо посттравматики придется отработать с ним и это! И еще Петька, который никак не может успокоиться, и призывает труп очнуться!
- Да отойди ты от него! – отшвыриваю напарника в сторону. – Херли ты забыл на этой работе? – сразу начинаю нападать. – Ты думал, этого никогда не случится? И в твоей практике никогда не будет ненайденных? Или же погибших?
- Я думал, что в ней никогда не будет мертвых детей! – Петр кричит еще сильнее, чем я.
- Ну что ж, - процеживаю как сито. – Вот и у тебя первый! Хреново? Знаю! Все мы через это прошли! – я очень злой. Но дело даже не в Петьке. А в самой системе. Нам вечно не хватает людей, времени, денег, ресурсов и информации!
- Мы обязательно поговорим с тобой об этом! Обещаю! – прихожу в себя. – Но не сейчас! – потому что мне самому нужна помощь. Признаюсь внутри. Но вслух конечно же не произношу. Я еще раз смотрю на мальчика со светлыми волосами. Знал ли он чем закончится для него эта поездка в лагерь? А знали ли его родители?
Мне придется отработать это все с Сережей, с Петькой и с родителями Димы. Сразу начинает неприятно тошнить. И обязательно обратиться к супервайзеру. Сначала, правда, написать тысячу докладных и объяснительных на тему, почему Сереже пришлось все это увидеть. Хотя я и предлагал, чтобы пацана забрали сразу! Но, как обычно, у нас все не по регламенту из-за ограниченности.
От безысходности прячу лицо в ладони и даже не хочу доставать его оттуда. Надо подумать о чем-то приятном иначе сам утону в состоянии будущих пациентов. Хочу думать об Ульяне. Об ее светлых волосах, которые так приятно пахнут. Хочу обнимать ее и прижимать к себе. Крепко-крепко. И никогда больше не отпускать. Весь этот день стал для меня переломным. Когда я писал ей грозное письмо, что, мол, все сделаю сам, я лишь хотел припугнуть ее и поторопить, чтобы она наконец начала шевелиться. Но сейчас я понимаю, что без меня она этот путь не пройдет. Мы с ней с самого начала были неразрывно связаны. И я дейтствительно должен ехать в Москву. Потому что жизнь коротка! И она может закончиться в любой момент. Как у этого мальчика Димы. А ждать целый год я не намерен! Больше ни дня!
3 Ульяна
- Иван! – судорожно произношу в телефон.
- Да, Ульяна, - спокойно отвечает названный.
- Я не могу дозвониться до Хабиба! – нервничаю и даже не скрываю. – Уже третий день! Что случилось?
- Он сейчас на Урале, - поясняет Иван. – Детский лагерь на каникулах затопило. Есть погибшие.
- Почему ом мне не отвечает? С ним все в порядке?
Виснет неприятное молчание.
- С ним все в порядке? Он жив? – требую ответа, а сама от напряжения перестаю дышать.
- Да. Все номрально, - неохотно отвечает Иван. – Там погиб мальчик. Хабиб и спасатель нашли его в одном из кубриков лагеря.
- И? – не понимаю.
- Это все происходило на глазах другого мальчика. Как следствие посттравма.
- При чем здесь это? – взрываюсь.
- Нарушение регламента, – коротко объясняет Иван.
- Пусть позвонит мне! Я переживаю! – приказываю в телефон и сбрасываю. Так злюсь на Хабиба и на его молчание, что мои руки неконтролируемо начинают трястись и я закрываю их в кулаки. Пока добираюсь до работы все же немного успокаиваюсь и в холл центра захожу как ни в чем не бывало.
- Доброе утро Ульяна Викторовна, – ласково щебечет Оля.
- Да, Оля, доброе. Есть кто? – спрашиваю, а сама надеюсь на отрицательный ответ.
- Да, сегодня рано утром заходила женщина. Говорила, что у нее срочное дело. Я посмотрела, у вас как раз окно на одиннадцать.
- Ладно, - выдыхаю и смотрю на часы. Есть еще двадцать минут.
- Они не местные, - добавляет Оля и смотрит с намеком. – Я не уверена, что она поняла, когда я озвучила стоимость приема, - виновато добавляет администратор.
- Ладно, – еще раз повторяю. – Пусть заходят в любом случае.
В кабинете скидываю куртку и пялюсь в окно. Настоящая весна в этом году пришла рано. Хоть и начало марта, но вокруг как-то все резко стало по-живому. Снега не осталось вовсе. Только грязные лужи. И то днем они хорошо подсыхают. Перемещаю взгляд на экран телефона. Раскрываю контакты и непрерывно сверлю только одно имя. Хабиб. Так и хочется позвонить ему снова, да высказать все то накопленное за эти дни молчания. Но я одергиваю руки. Боюсь наговорить лишнего. Там ребенок погиб, а я веду себя как эгоистичная сука! Из раздумий меня вытаскивает громкий стук в дверь и, перемещая глаза на часы, я вижу 10:55.