- Посмотри, - настаиваю.
- Обязательно? - мямлит Ульяна.
- Обязательно! И ты это знаешь!
Аккуратно подвожу девушку к телу ее матери. Чувствую через наши сплетенные руки, как учащается пульс Ульяны.
- Мне очень жаль, - искренне произношу. По лицу Ульяны начинают катиться слезы. Но быстро заканчиваются.
- Почему именно сейчас? - всхлипывает она.
- Потому что, наверное, пришло время, - рассуждаю и контролирую, чтобы Ульяна не отвернулась слишком рано.
- Именно тогда, когда все наладилось? - не понимает девушка и злится сильнее.
- Именно тогда, когда ты ее простила по-настоящему, - продолжаю говорить ровно.
Жду еще пятнадцать секунд.
- Все, достаточно, - произношу и отворачиваю Ульяну силой. - Хватит уже!
Девушка, моментально поникшая, двигается к окну и садится на расшатанный стул. Таращится на покрытые местами снегом грядки. Они сейчас такие же осиротевшие, как и она сама.
- Я никого никогда не хоронила, - признается Ульяна и продолжает тихо плакать. - На похороны отца не ездила. Прислала денег. Как обычно. Как и что делать не знаю.
- Я сам все сделаю, - заверяю Ульяну. - Пойдем в гостиницу, - поднимаю девушку со стула. У Ульяны подкашиваются ноги, но я вовремя подхватываю ее.
- Ты ничего не ела сегодня.
- Не буду! - заявляет Ульяна. - Даже не проси!
До самой гостиницы я придерживаю Ульяну и контролирую, чтобы она не лишилась чувств. Но моя девушка стойко все выдерживает. Это не первое испытание в ее жизни и, наверняка, не последнее.
- Давай я позвоню Рите Ивановне. Пусть она с тобой посидит, пока я буду...все...., - не знаю какие правильные слова подобрать. Сказать организовывать, как посмеяться над горем любимого человека.
- Не надо, - Ульяна присаживается на угол кровати. Смотрит в одну точку не моргая. - Не хочу ее беспокоить.
Потом спрашивает с надеждой:
- У тебя есть что-нибудь?
Я закатываю глаза. Понимаю о чем она. Таблетки.
- Не надо тебе. Ты справишься и так.
- У тебя ведь есть! - продолжает она буравить меня взглядом.
- Уля! - присаживаюсь рядом и убираю прядь волос ей за ухо. - Это не воскресит ее!
- Я знаю! - взрывается Ульяна. - Ты дашь или нет?
- Нет! - из последних сил ей отказываю. Хотя хочу помочь. Очень.
- Потом только хуже будет! - напоминаю
- Ты сам на них сидишь! - злится она.
- Только когда приступы возобновляются, - кратко добавляю. - И то пью не больше трех дней подряд. Не расшатывай свою нервную систему понапрасну.
- Смерть моей матери - это понапрасну? - звереет она.
- У тебя абсолютно нормальная, здоровая реакция сейчас! - общаюсь с ней как со специалистом. Это конченый цинизм в данный момент. - Ты не уходишь в отрицание, значит все в порядке! - довношу.
Ульяна закатывает глаза.
- Боже! - выдыхает она со стоном и падает на спину. - Если бы нас только слышали со стороны! Всегда так будет, да? - говорит Ульяна в потолок.
- Не знаю! - неожиданно взрываюсь. Спускается неприятная пауза.
- Я выйду ненадолго, - первым нарушаю молчание. - Позвоню в ритуальное агентство.
Ульяна сдержанно кивает. Решаю неприятные вопросы по телефону в течение пятнадцати минут и сразу перевожу необходимую сумму на счет исполнителя. Не хочу, чтобы Ульяна отвлекалась на все это. Пусть перестрадает сейчас по полной, потом проще будет. Возвращаюсь, но захожу не сразу. Слушаю под закрытой дверью плачет Ульяна или нет. Но там предательски тихо.
- Черт, - ругаюсь. Захожу. Ульяна лежит, свернувшись калачиком, ровно так же, как и ее мать утром.
- Я все решил, - говорю и присаживаюсь у девушки в ногах. Ощупываю ее ступни через тонкие носки. Лодыжки, как и ступни, ледяные. Хочу накричать на Ульяну за такое наплевательское отношение к себе, но вовремя сдерживаюсь. Вместо этого просто кладу ее ноги к себе на колени и начинаю не спеша растирать.
- Ничего не меняется, - хмыкает Ульяна, вспоминая про сторожку зимой.
- Да уж, - бурчу. - Я через час уйду. Приедут за.....
Не договариваю. Но Ульяна понимает, что я говорю про тело ее матери. Только вслух не хочу произносить. Потому что звучит чересчур грубо.