- Нет никаких рисков! - настаиваю. - Я же скинул всю информацию от Сергея! Туннель выдержит такую нагрузку! Нужно, как можно быстрее начинать рыть с правого крыла!
- Я понимаю, в каком ты сейчас состоянии, - мягко произносит Иван. - Переживать за любимых сложнее, чем переживать за себя...
- Закрой пасть! - не выдерживаю. - Хватит травить меня этими шаблонными фразами, какие я все знаю наизусть! Мне нужен план действий спасателей! А не твое сопливое нытье по шпаргалке!
- Его пока еще нет, - спокойно отвечает Иван. Все же он видит, что я не справляюсь со своим гневом. Он хороший психолог. Поэтому и не спорит.
- Уже почти сутки прошли, - тихо говорю и сжимаю до боли кулаки. - Воды у них все меньше становится, а в ингаляторе все меньше газа. А еще там две группы людей помимо первой основной. И двое из них ранее привлекались. Как только им не станет хватать воды, они пойдут отбирать ее у детей! А Ульяна не даст! Ты же знаешь, какая она! И будет открытый конфликт!
- Ты нагнетаешь, - продолжает успокаивать меня Иван. - Мы ничего не знает про моральные качества тех двоих мужчин. А то, что они привлекались, еще ничего не значит.
Иван конечно же прав! А я мыслю как параноик. Но ничего не могу с собой поделать! Никого еще в своей жизни я не любил так сильно, как ее! И никогда мне не было еще так страшно...
Через несколько часов мы подъезжаем к месту чс. Мне кажется, я выпрыгиваю из машины еще даже до того моменты, когда она успевает остановиться. Иван все это видит и тут же ставит мысленный плюсик напротив пункта с моей повышенной тревожностью.
Тоннель длинный. И он утопает в уже застывшем грязевом массиве. От безысходности стучу по серо-коричневому покрывалу. Однозначно уже нужно начинать капать. Чего все ждут? Дальше только хуже будет! А если снег пойдет или дождь, а потом резкое похолодание? Только подумать! Ульяна так близко! Всего лишь несколько метров и ...
- Пойдем в штаб, - вырывает меня из мыслей Иван. Я кидаю последний взгляд на место происшествия и нехотя отворачиваюсь.
Внутри штаб-палатки светло и просторно. Стоят несколько столов и вокруг них толпятся одни федералы. Как только мы заходим, они оборачиваются, и я вижу вот этот их взгляд: полный сочувствия! Смотрят на меня, как на побитую собаку. Это ужасно бесит...от того, что это так на самом деле! Я в хреновой ситуации! Потому что человек, который мне дороже всех, там под землей. Да еще и с детьми! И никто точно не знает, как их всех достать от туда.
- Коллеги, это Хабиб, - представляет меня Иван собравшимся. - Это с ним вышла на связь одна из пострадавших.
Я приближаюсь к месту сбору и все они поочерёдно жмут мне руку. Некоторые из них не смотрят прямо в глаза. Все от какого-то непонятного смущения. Но я читаю мысли многих. Мол, как повезло, что я не на его месте. Эти мысли не злые. Нет. Просто они двусторонние: одновременно содержат и сочувствие, и радость, что подобное произошло не с ними. В прочем, для человеческой психики это нормально.
- Хабиб, Ульяна больше не выходила на связь? - спрашивает Ефим Петрович. Его я знаю давно. Он руководитель спасательной операции.
- Мы договорились, что будем созваниваться в одно и то же время, - объясняю.
- Почему? - не понимает он.
- Потому что я принял такое решение, - не церемонюсь. - Излишние звонки вне плана совсем ни к чему и только будут отвлекать. В случае форс мажора она выйдет на связь досрочно.
- Ну, тоже верно, - соглашается Ефим Петрович.
- Когда начнутся раскопки? - задаю прямой вопрос и вижу, как Ефим Петрович начинает чесать затылок.
- Не все так просто, - плавно уходит он от ответа.
- Кто-то должен взять на себя ответственность, - напоминаю.
- В том то и дело, - не спорит Ефим Петрович. - Крыша тоннеля...
- Крыша тоннеля выдержит! - перебиваю. - Вы же видели все расчеты из Москвы! - имею ввиду данные от Сергея.
- Там дети! Самый основной показатель! Если что-то пойдёт не так - ты понимаешь, чем это все может закончиться? - переворачивает он.
- Так, может, оставим их там, - издеваюсь. - Зачем вообще рисковать? Сами пророют себе выход лет так через двадцать! И никто не будет виноват!