- Хорошо, - отвечает девочка и слегка улыбается. - А когда я проснусь, все уже закончится?
Воздух застревает где-то в легких и больше не двигается. Я как на расстреле в данный момент. И что сказать? Соврать! А если ничего не случится? Маша потеряет надежду! А без надежды душа человека пуста...
- Даже когда ты проснёшься, и мы еще будем здесь, - решаю говорить правду. - Бог нас все равно не оставит! Мы, в любом случае, выберемся!
Маша затихает и закрывает глаза. Дыхание ребенка становится ровным и без предыдущих скачков. Я еще долго держу свою ладонь на Машиной груди, проверяя ритм ее сердца. Но, поначалу быстрый, и даже он подчиняется мозгу. Девочка все же уходит в глубокий сон. Хотелось бы и мне так поспать хоть разок. Я, в основном, дремлю все эти дни, сплю лишь поверхностно. Чего-то тревожусь и просыпаюсь по сто раз за ночь. Сказать бы вслух чего я так боюсь, да язык не поворачивается. Мне нужно отработать это с кем-то! Только не с Хабибом! Он замучает потом своими досмотрами. Лучше с Иваном. Закрываю от невыносимой усталости глаза. Веки такие тяжелые, что не поднять больше. Или, может быть, это из-за температуры?
Чуть позже под этими веками снова оживают мои кошмары. Вот и добрый Петр Семенович садится напротив. Рядом появляется и моя мать. Она хочет мне что-то сказать, но вместо слов ее зубы сыпятся прямо в мои раскрытые ладони. Я в болючих судорогах снова распахиваю глаза и боюсь их сомкнуть, чтобы не провалиться в омерзительный сон снова. От этого я и не сплю. У меня под глазами черные круги и я очень бледная! А если я напугаю детей своим видом? Хотя нет, не могу даже при желании. Потому что кругом темнота. Пульсирующая, дышащая и живая! И я скоро рехнусь от того, что ее становится все больше и больше. Внутри автобуса одиноко горит экран от мобильника Сережи. Он тоже пока еще не разрядился. На запотевших окнах замечаю два нарисованных креста. Это мальчики. Они нарисовали. Раньше они рисовали на окнах смешные рожицы. А сейчас только кресты! Неужели это конец?
***
Просыпаюсь от ужасной сухости во рту. Такое чувство словно во рту разлилась горячая лава. Она обдирает стенки горла, причиняя нестерпимую боль. Я бы наверное тонну льда сейчас съела без остановки! Неужели дети чувствуют то же самое? Неприятные мурашки бегут по спине. Оглядываюсь по сторонам. До тошноты тихо. Раньше дети болтали между собой и даже играли. Иногда смеялись....А сейчас...Спят, свернувшись калачиком. Кто-то из них приглушенно кашляет. Это Ванюша. Бедняжка. Когда он кашляет, то заботливо прикрывает рот маленькой ручкой, чтобы не заразить остальных. От увиденного внутри что-то больно сжимается. Как будто все органы запихали под стальной пресс.
Замечаю, что в автобусе одновременно нестерпимо холодно и в то же время душно. Разве так бывает? Неожиданно слышу непонятный звук в правом крыле. Поднимаюсь и присаживаюсь снова. У меня кружится голова и перед глазами начинают плыть разноцветные круги. С огромными усилиями встаю снова и сначала медленно, а потом все же несусь в сторону звука. Догадываюсь, что это грохот от камней. Боже! Неужели нас откапывают! Радость заполняет меня с ног до головы. Мы спасены! Но она разбивается, как хрусталь об бетонный настил, когда я вижу, что именно происходит. Колян и Анатолий пытаются прорыть себе дорогу наружу при помощи подручных средств. У Коляна в руках часть от алюминиевого листа и он усердно роет им путь в свободный мир.
- Что вы делаете? - от напряжения мог голос больше похож на визг избалованного ребенка.
- Ты сказала, что он придет в шесть! - пыльный и грязный отвечает Колян. - Время восемь!
Я интуитивно смотрю на свои часы, но ничего не вижу. Значит, уже восемь! Хабиб не пришел! Совершенно другая пугающая мысль начинает разъедать меня изнутри. И она страшнее чем то, что я могу остаться погребённой здесь навсегда. Он мертв! Его больше нет! Понимаю, что должна остановить мужчин. Может снова произойти незапланированный обвал. Но ноги мои становятся ватными и я медленно оседаю на пол. В голове все плывет, а шкрябающие громкие звуки и вовсе становятся глухими. Хватаюсь за живот, словно там могла остаться частичка Хабиба. Но, к собственному ужасу, понимаю, что я сама, тупая идиотка, спрыгнула с него, когда он хотел в меня кончить! Какой-то странный звук вырывается из моего горла. Наверное, если бы у страдания было определённое звучание - оно было бы именно таким. Даже мужчины на какое-то время перестают копать, а лишь непонятливо смотрят на меня.