В это время дверь кабинета отворилась, из нее вывалился донельзя чем-то взвинченный начальник полевой партии Антоша Калинкин, с лицом, перекошенным злобой, одетый, несмотря на летнее время, в меховую летную куртку. Через плечо на спину были перекинуты две набитые полевые сумки.
— За все отвечай! Нет такого дела, за которое не отвечай! — рычал Антоша, пытаясь рассовать по карманам какие-то документы.
«Ему жарко. Для нервного разговора он неправильно одет», — подумал Александр Николаевич.
— А-а, это вы? — узнал его Антоша. — Ну, идите, идите! Правда, начальство гневно, но оно гневно всегда. А вам, может быть, повезет!..
Поисковик Антоша Калинкин был в своем роде личностью замечательной. Потому что он был романтик. Как всякий романтик, он считал, что опоздал родиться. Не потому, что время великих открытий прошло, открытия совершались, но не так, как хотелось Антоше. Ему нравилось, чтоб не скопом, хорошо оснащенными партиями, с применением геофизических и геохимических методов разведки, а неожиданно: раз — и нашел, как клад! Это не значило, что Антоша был глуповат иль отвергал достижения науки. Просто у него был свой взгляд на профессию, своя идея, которую он любил, но, естественно, широко о ней не распространялся, чтоб не быть осмеянным. Это не значило также, что Антоша был индивидуалист, мечтающий о собственной только славе. Был он молод, и надежды неопределенно роились в нем. Он верил, что недра земные еще полны загадок и ему из них что-нибудь достанется. Ему хотелось, чтобы в каждой очередной разведке была еще какая-то нечаянность, интуиция, — в этом и состоял интерес.
Вот почему Антоша был не из тех, кто относился к заявителю Осколову пренебрежительно или насмешливо. Он относился к его регулярным появлениям скорее с любопытством. И хотя не знал, в чем состояла суть осколовских претензий, но такая неотступность старика, наверное, чего-нибудь стоила, на чем-то она основывалась?
А главное, нюхом чуял Антоша здесь некую тайну, и, когда он видал старика, воображение рисовало ему даже некоторые фантастические ужасы… По Антошиным подсчетам выходило, что старик древен, как плезиозавр, и за душой у него, вполне вероятно, какая-нибудь темненькая история. Больно уж душист, промыт, непрост. Сам Антоша предпочитал непринужденность и в облике, и в отношениях, — тогда человек весь делается на виду. Может быть, по всем этим причинам вместе ему доставило удовольствие, выйдя от главного инженера, сейчас же по-свойски метнуться обратно:
— Алексей Федорович, опять этот Осколов. Опять приехал. Замучил всех. То сюда, то в Москву. В Москве от него уже прячутся.
Суровый голос Антоши означал одновременно сочувствие главному инженеру и осуждение Осколова. Молодой разведчик был сейчас, конечно, не вполне искренен. Но эта маленькая слабость так распространена! Люди чаще любят, чтоб другие были внутренне доступны для обозрения, а они сами — нет.
Алексей Федорович, плотный и немолодой, уставший от бумаг и звонков человек, поморщился страдальчески и утомленно:
— Ну, позови его. Куда же денешься?
Александр Николаевич сразу заметил, как тень неудовольствия и досады пробежала по лицу главного инженера при его появлении, и, сам раздражаясь, вместо того чтобы начать, как собирался, холодно и спокойно, ворчливо заговорил, роясь в портфеле:
— Вот, это все отказы… вашего управления, московского управления, министерства геологии…
Притерпевшийся ко всему Алексей Федорович покорно вздохнул:
— Чего же вы хотите?.. Ну, ладно, садитесь. Все естественно. В вашем предложении слишком много умолчаний, недоговоренности и просто, извините, фантазии. Это же всем видно с первого взгляда. Вы просто несерьезно подходите. Извините, конечно.
Этот заявитель, приезжавший издалека уже, кажется, в третий раз, только попусту заставлял его тратить время. Будь Алексей Федорович помоложе, и то вряд ли он попался бы на россказни, не подтвержденные никак документально. Какое-то фантастическое месторождение, найденное при царе Горохе. А что, если все это пригрезилось старику? Шутки склероза? Подай ему экспедицию! Он сам готов оплатить ее расходы. А как все это потом оформлять, проводить в бумагах? Здесь что, частная лавочка или все-таки управление? Да нет, слишком все это странно, глупо, даже смешно! Слишком Алексей Федорович был опытен, умудрен, трезв, чтоб всерьез относиться к подобным посетителям.