«Ха-ха-ха» волков капитализма получилось недружным и невеселым. Они как бы были шокированы, не поняли мораль, а некоторые даже нашли ее неуместной.
Тем не менее один из них доверительно сообщил другому:
— Этот человек далеко пойдет. Он уже три раза терял свое состояние.
— Думаю, что в нынешней ситуации он может потерять его окончательно… Больно он резов что-то. И с большевиками носится. При его-то уме!
— Да он просто шляпу готов снять перед ними!
Последнее Виктор Андреевич услыхал и еще более развеселился:
— Снять шляпу дело нелегкое. Француженки говорят: шляпу нужно всегда снимать в последнюю очередь. У них шляпы велики и сложно приколоты к прическе. Ну, а перед большевиками шляпу снимают вместе с головой.
Шутка насчет француженок имела успех. За столом захлопали. Даже и Ольга Викторовна откровенно смеялась, не притворяясь, что ничего не поняла.
Кася кратко исполнила на фортепьянах нечто бравурное.
Но один старичок встревожился:
— Да кто такое большевики? Кто с ними считается? Кадеты, я понимаю, серьезная партия!
— Увидите! — торжественно пообещал Виктор Андреевич. — Вы все это увидите!
— В ресторанах Монте-Карло порция астраханской икры двадцать пять франков, — сообщил кто-то очень громко.
Виктор Андреевич пыхнул клубами душистого дыма.
— Поезжайте путешествовать, чтобы свое стало хорошим. Узнаете Европу — перестанете бранить Россию.
— Правительство захватило власть, подготовивши измену армии, — продолжал тревожиться старичок, любивший кадетов. — Но привычка изменять не проходит сразу. Завтра не сойдутся во вкусах — и все опять вверх ногами.
Вдруг встал ротмистр Лирин:
— Господа, «измена не может увенчаться успехом, или ее никто не посмеет назвать изменой».
Он сел и заиграл только что вошедшее в моду танго.
— Вот уж никогда не думала, что жандармы бывают начитаны!
Ольга Викторовна поднялась навстречу пригласившему ее партнеру.
Его близко посаженные глазки жадно, вопросительно оглядывали ее. Ему хотелось сказать богатенькой Ольге что-нибудь интимное, какое-нибудь «мур-мур-мур», а он не мог придумать что. Меньше пить надо было. Понравиться ей очень не мешало бы, пока она холостая… хотя и великовата, и мужиковата, не то что эта кудрявая киска, жена управляющего.
— Хочу сделать комплимент вашему вкусу, Ольга Викторовна, — наконец заговорил он, поглаживая ее влажноватые вялые пальцы. — Превосходный изумруд изволили выбрать. Красота, долговечность, редкость — главные достоинства настоящего камня. Из Адуйских копей, наверное? Хотя они больше славятся аметистами… Оля, Оля, Оля… — зашептал он, незаметно прижимаясь к ее щеке лицом.
— Какой у вас жесткий нос! — сказала наследница приисков.
Кася, услышав это, опять неудержимо захохотала, падая растрепанной головкой на грудь Виктору Андреевичу.
Тот иронически усмехнулся, ловко ведя ее в танце.
— То, что мы танцуем с вами, совсем не настоящее танго. Мы танцуем чилийский квэк… Вы понимаете теперь, почему моей девочке сложно выйти замуж?..
— Ах! — сказала Кася, расширяя глазки.
— Спокойный камень, — продолжал Ольгин партнер, играя уверенной хрипотцой в голосе, будто ничего не случилось. — У него глубокий тон, некричащий. Такой камень помогает отдохнуть от кровавых воспоминаний мировой войны. Недавно в Мурзинке мне предложили аметист… темный… При искусственном освещении он приобретает кровавый оттенок. Я отказался.
За столом продолжали жевать с каким-то даже ожесточением.
Голоса жующих и танцующих перебивали друг друга.
— Поедемте, Олечка, с вами на Адуйские копи? Ну, соглашайтесь! Я обещаю вам божественные ночи…
— Это в честь чего это?
— На мировой бирже Ленские акции страшно упали после расстрелов. Почти на тридцать процентов. Кто знает биржевые операции, условия счета on call, тому ясно, что это разорение для всех держателей акций.
— Почему же сразу — разорение? Все пугают, все пугают!
— Дорогая, вы не пожалеете! Зальемся с вами на каких-нибудь вороных по Верхотурскому тракту до села Мостового. Ночь!.. Восторг! Я вижу, вы уже хотите?
— Отстаньте!
— А потом двадцать верст до Адуйского кордона, переправимся через мост, а там до копей всего четыре версты.