— Александр! Бог знает о чем ты? Что с тобой?
— Уж не смущаю ли я тебя? Давно ли акушерки подобных тем стесняются? Мыльная тема, по-моему, как раз кстати в сегодняшний вечер. Вы, господин Мазаев, хорошо помылись у нас?
— Да, с удовольствием.
— Вот и отлично. Я рад. Но вернемся в Екатеринбург. Хорошо, я пощажу, Евпраксия Ивановна, ваше дамское благородство и не стану распространяться, какие стишки мне банщики отчекушили, на шайках дробь костяшками отбивая, какие поздравленьица, а когда я уходил, завернули мне вместе с бельем в подарок два свежих веника, мочалку новую и мыла кусок. «Воротничок, — говорит, — у шубки подымите, ветрено нынче! И на приступочке не осклизнитесь!» Мы очень смеялись.
— Пьяны были, оттого и смеялись, — с неприязнью сказала Кася.
— Никак нет, мадам. Вовсе трезвы. Просто веселы и добродушны. А к чему я веду?.. Скажу. Я вспомнил сейчас про это и думаю: а вот теперь, после того как мы постреляем друг в друга с охоткою, куда наше простодушие и озорство денется? Как изменимся, как сделаемся подозрительны и угрюмы!
— Да вы ни в кого и не собираетесь, кажется, стрелять, Александр Николаевич? — вставил Мазаев. — Вам можно оставаться и добродушным, и не беспокоиться.
— Да! Я не буду стрелять! — с вызовом сказал Осколов. — Не хочу! И не считаю нужным.
— А вас никто и не просит.
— Тогда какого же черта вы здесь? — вспылив, вскочил он с места.
— Перестаньте! — вскрикнула Кася. — Ради бога, Саша, прекрати. Не мучьте меня.
— Извините, — сказал Мазаев.
Александр Николаевич молча сел. Обхватил колено руками, отвернулся.
Опять воцарилась тягостная неловкость.
За стеной в гостиной Лукерья, тоже не ложившаяся всю ночь, вдруг заиграла на пианино «Собачий вальс», спуталась и бросила.
Александр Николаевич насмешливо фыркнул.
— Я все не соберусь спросить, — прервал молчание Мазаев, — как там с моей заявкой?
— В отношении промышленной добычи бесперспективно, — после паузы ответил Осколов.
— Да? — взгляд Мазаева стал пытливым. — И все?
Александр Николаевич опустил глаза. Сказать, что ли, ему про аквамарины?.. А ну его ко всем чертям! Знает он сам про них или не знает? Скорее всего, не знает. Впрочем, это все равно. Какие теперь аквамарины!..
— Не понимаю, — время спустя проговорил он, — что вас, вообще, заставило подать ее? Для легализации, что ль?
— Допустим, — нехотя подтвердил Мазаев. — Хотелось выбиться из бедности.
Александр Николаевич пропустил эту колкость мимо ушей. «Вот кому идти в Бобруцкой, кому в Нерчинский заво-од», — загудел он себе под нос песню, какую любили певать рудничные.
— А я надеялся, может, повезет, — притворно вздохнул Мазаев.
Александр Николаевич нетерпеливо встал:
— Утро уже. Пойду все-таки посмотрю, что делается в городе.
Он перехватил тревожный взгляд Каси:
— Ничего со мной не случится, не бойся! Стрельба, слышно, совсем кончилась.
— Вы всю ночь не спали из-за меня, Евпраксия Ивановна, — улыбаясь, сказал Мазаев, едва закрылась за Осколовым дверь. — Идите отдыхайте.
— Как вы совестливы и тактичны! — с упреком откликнулась Кася. — Не хитрите со мной. Вы ведь вполне допускаете, что сейчас придут вас арестовать, и хотите, чтоб это происходило без меня. Чтоб я не видела, да?
Он не ответил, только глядел на нее весело и дерзко. Да, допускаю, говорили его глаза, и не боюсь. Но счеты сведем без дам.
— Вы можете нам верить. — Она убеждающе покачала растрепанной головкой. — Мы дождемся Александра, узнаем обстановку, напьемся чаю… А так я вас не отпущу.
Он опять, как давеча, засмеялся. И она засмеялась. Ей стало легко с ним, легче, чем в присутствии мужа.
— Мы запалим сейчас с вами новые огни. Несите сюда этот большой подсвечник. И прикажем подать свежих бутербродов, хотите?
Их тени столкнулись на стене, соприкоснулись носами, когда они, раздвигая приборы с остатками ужина, устанавливали старинный медный шандал.
— Хорошо, не он попался под руку господину Осколову, — пошутил Мазаев.
Кася опять засмеялась, хотя чуть принужденно. Она незаметно, бегло оглядела его хорошо вылепленную голову в кудрях, ссадину на виске, сжатый рот и интеллигентные мускулистые руки… Что его-то заставило связаться с бунтующими рабочими? Почему в него, образованного человека, стреляют какие-то одичалые казаки? А тот офицер тоже бы стрелял, если бы нашел его?.. Прямо здесь — стрелял? Среди ковров, синих китайских ваз и вышитых шелком цапель?