Глава одиннадцатая
Время наступало лихое, очень решительное. Оно не давало возможности вглядеться в себя, поразмыслить, что-то взвесить. Оно требовало немедленно: действуй!
Самое смешное, с толка сбивающее заключалось в том, что Александр Николаевич продолжал оставаться в должности управляющего. С исчезновением главного акционера общество продолжало существовать, прииски работали. Правда, добыча снизилась, но не замерла совсем. Соответственно снизилась выдача продовольствия рабочим. Вместо ежедневных полутора фунтов мяса стали давать полфунта, хлеба только два фунта, качество круп ухудшилось, вино совсем перестали выдавать, даже перед праздниками, лавочники не то что в долг записывать, сами проворно исчезали неизвестно куда.
Пришла зима. Советы вернулись в город. А на улицах подростки из соседнего Сахаляна продавали газеты, японцы брили, стирали, варили, честно и вежливо торговали вразнос, зажигая в сумерках на ручках корзин бумажные промасленные фонарики.
Зимой выход золота даже улучшился, хотя оборудование давно не ремонтировали, не обновляли. Александр Николаевич неделями пропадал в тайге, приезжая домой только на день-два.
Переночевав в субботу, он однажды воскресным утром вышел в город и скоро вернулся.
Чай был накрыт. Солнце, проникая сквозь морозный узор, играло на просвечивающем фарфоровом сервизе, на затейливо изукрашенном вычищенном самоваре, источавшем легкий угар. Желтело сливочное масло, румянились булочки Лушиной выпечки.
Искусно уложенная головка жены царила над этим скромным комфортом. Дом их еще держался в волнах, ничего еще не изменилось. Только исчез бронзовый олень с позолоченными рогами. Он вызывал у Каси неприятные воспоминания.
Александр Николаевич, войдя с улицы, бросил на стол газеты, сел, опустив голову на руки.
Евпраксия Ивановна, не обращая на него внимания, углубилась в чтение.
Горничная сказала:
— Пришел этот… консю-хусю… прачка-японец. Белье принес.
— Хорошо. Рассчитай и скажи, что мы больше не будем пользоваться его услугами. Парикмахеру тоже откажи. Сама будешь меня причесывать, — не отрываясь от чтения, распорядилась Кася.
— Почему, Евпраксия Ивановна?
Она кивнула на газету:
— Советы запрещают пользоваться услугами лиц японского происхождения.
— Слушаюсь.
— Кася, — голос Александра Николаевича был еле слышен, будто доносился издалека, — я сейчас узнал, что Костя Промыслов расстрелян во Владивостоке… Ну, что ты так испугалась?
Он уже и пожалел, что сказал ей.
— Ты никогда мне о нем ничего…
— Оказывается, он был крупным большевиком, и когда я его, студента, здесь жизни учил на каникулах… Он-то знал о ней гораздо более моего… А я его учил… Сейчас встретил его отца. Он сам-то многое узнал лишь теперь. Подпольщик был, несколько раз арестовывался… а ведь только двадцать четыре года — и расстрел!
— Боже мой, что творится! — прошептала Кася, обезголосев. — За что судьба осудила на этот кошмар!
— Советы то уходят, то приходят… Такая неразбериха!..
— Японцев скоро совсем выжмут отсюда.
— Каким это образом их выжмут? Бойкот прачкам, портным и парикмахерам? Очень патриотично!
— Ничего не покупать в их лавках, не разгружать японские грузы, не заключать торговых сделок. Почитай газеты.
Он рассеянно взял газету.
— На дорогах, говорят, творится нечто невообразимое. Все окрестности контролируются партизанами.
— Какими партизанами?
— Откуда я знаю какими! Я их видел, что ли?.. В банках идет массовое изъятие вкладов золотом. Рабочие на приисках не хотят брать зарплату. За нее теперь сухаря гнилого не купишь: в лавках рудничных бумажки эти больше не берут. Рабочие голодают, можно сказать, сидя на золоте. За границу тем временем волокут пушнину, золото, лес, оборудование.
— На базаре каки-то, шут их разберет, нархисты слитки золотые саблями рубят и торговцам платят, — сообщила Лушка, внося подогретые сливки.
Александр Николаевич швырнул газету на пол:
— Господа акционеры уведомили меня, что я могу больше не беспокоиться о подвозе продовольствия на прииск. Идиоты! Они хотят давить рабочих голодом. Дождутся, что все взорвется! Я хочу одного: простоты и ясности. Чтобы можно было спокойно работать. Пойти, что ли, в Совет рабочего контроля попроситься? Возьмут куда-нибудь десятником?
— Саша!
— Ну, не пойду, не пойду, ладно! Думаешь, мне очень хочется? Кстати, руководит рабочим контролем твой «крестник» Мазаев.
— Вот как? — кокетливо откликнулась Кася. — Он что же, пошел в гору?