— На ремень его прикрепить? У меня и ремня нет на полушубке.
— Не нужен ремень, — отверг Иван. — Дай я тебе все устрою.
— Дорогой, наверное? А? Чем же я тебя отдарю?
— Хороший нож, — сказал Тунгусов. — Сталь вязкая, заточку хорошо держит. Сам думай, как отдарить.
Нож ему выковал из сломанной казачьей шашки один беглый каторжник, скрывавшийся под видом подручного у кузнеца в отдаленном селении. Иван купил беглому документ, вид на жительство, правда, очень старый, побывавший в употреблении уже у многих владельцев. По документу получалось, что «подручному» не меньше двухсот лет от роду. Это Ивана, кузнеца и самого беглого немало смешило. Смешить этим господина управляющего Иван, конечно, не стал.
Справа у брючного кармана он собственноручно пришил ему из грубого холста накладку и несколько раз показал, как легко и ловко попадает туда нож даже от броска.
— Одной рукой и не глядя! Сунул — тут как тут! Хочешь топорище, хочешь лыжи им выстругивай иль правилки для шкурок! — расхваливал Иван подарок, почти жалея о нем.
Осколов озабоченно соглашался, сам не понимая теперь, как он мог жить до сих пор, не выделывая правилки и не выстругав ни одного топорища.
— Тушу надо по суставам разделать — пожалуйста! Рыбу потрошить — извольте! — продолжал хвалиться Иван.
Александр Николаевич слушал его со вниманием, как мальчик, и клялся про себя, что непременно сделается охотником, может быть, даже промысловиком! Купит себе тулку, лыжи — и поминай как звали! Вот только с золотом этим разделаться, дальше он найдет как жить.
Они шли на широких охотничьих лыжах. Снежная белизна на открытых местах слепила глаза. Александр Николаевич то и дело сбрасывал рукавицы, тер веки. «Доведись стрелять — ни черта никуда не попаду, такая резь, будто песком забросало… Что же получается? В интересной роли оказался господин бывший управляющий!.. Мне не нравится, как Мазаев смотрел тогда дома у нас на Касю. Мне не нравится, что он образован…»
Морозец, однако, прихватывал, хотя заметно грело, если поворотить лицо к солнцу. Лыжи туго ширкали по крупитчатому сухому насту. Тунгусов впереди топтал лыжню, бормоча: «Горе идущему, а вдвое — ведущему».
«…Мне не нравится, что Мазаев всегда был дерзок. Мне не нравится, как он всегда владеет собой. Но вот его-то я как раз и понимаю. Он — практик. Боролся за власть и получил ее, фактически встал во главе прииска… А я?.. Счастлив оправдать его доверие? Его и тех мужиков, которые жаловались в день похорон отца? Я кинулся, как на побегушках. Что со мной творится?..»
— Краем забирай, к ущелью, — командовал Тунгусов. — Там обмело маленько.
Выбрались к расселине, поросшей лесом, и теперь их путь пролегал вдоль ущелья.
«Откуда Кася знает, что кудри у Мазаева мягкие и густые? Как она сказала: маслянистые?..» Он думал над этим и так и не придумал удовлетворительного объяснения. О женщины! Омут!..
Иван остановился, поджидая его:
— Отдохнем чуток.
Александр Николаевич прислонился к дереву, чтобы полегче было спине. Опустить мешок не решился. Оба запыхались, вытирали лица шапками.
Иван исподлобья поглядывал по сторонам, будто к чему-то внутренне готовясь.
— Тяжело?.. — он обежал глазами лицо Александра Николаевича. — Я вот иду и всю дорогу думаю: исчезни мы с этим золотом — и никогда не найдут нас. Время такое кромешное, все сплелось, все перепуталось. Так, что ли?
— В каком смысле «исчезни»? — не сразу даже понял Александр Николаевич.
— В таком… И убить могут… И самим убечь можно… — настороженно, вопросительно взглянул Иван.
— Помнишь, ты рассказывал о свойстве красного рубина? — улыбнулся Александр Николаевич. — Вот бы тебе носить его, чтоб мыслей всяких не было.
— Так ведь нету рубина! Что ж делать!.. А этот мешочек поделить — и рубины у нас были бы, и яхонты. Да что там! Дельце можно какое открыть, — голос у Ивана был неуверенный, но настойчивый. — На первое время хватит, пока свой настоящий талан найдешь.
— Хватит, пошли, — попробовал двинуться Александр Николаевич.
— Нет, стой! — Иван преградил ему дорогу. — Ту жилку аквамариновую бросили, я слова не сказал — час не пришел, а тут я дело говорю, ты слушай.
— Что я буду твою чушь слушать! — грубо оборвал Александр Николаевич. — С похмелья, что ли, несешь?
— Выслужиться перед имя хочешь? — вскипел Иван. — Сроду я пьяным не был. Мы сейчас жизнью рискуем, а потом они же тебя под зад коленкой: хозяйский, мол, прихвостень.
— Вот ты как заговорил!
Александр Николаевич угрожающе надвинулся на Ивана. Того колотило, будто больного, глаза у него бегали.