Качая головой, она отступает назад, словно испугалась меня. Джианна пытается увеличить дистанцию между нами, но спотыкается о ноги мужчины, и падает на задницу в лужу крови, от чего платье быстро меняет цвет.
Осознав ситуацию, в которой она оказалась, Джианна обращает свои большие, великолепные глаза на меня, глядя в них так болезненно уязвимо, что на секунду я чувствую, как моя грудь сжимается от незнакомого ощущения.
Собираясь что-то сказать, она раздвигает губы, но из них не вырывается ни звука. Еще один взмах ресниц, и ее глаза закатываются к затылку.
Она отключилась.
Я поджимаю губы, глядя на нее, почему-то не замечая огня, который она демонстрировала ранее. Черт возьми, а чего я ожидал? Она избалованная маленькая девочка. Конечно, она упадет в обморок при виде крови.
Взяв ее на руки, я стараюсь не обращать внимания на то, как болит моя рана, когда переношу ее из лужи крови. Я улучаю момент, чтобы спокойно рассмотреть ее черты, в очередной раз отмечая, насколько изысканно ее лицо.
Как на гребаной картине.
И они послали меня, искромсанный холст, позаботиться о ней.
О, но я позабочусь. Я удостоверюсь, что выполнил свою миссию, и буду наслаждаться, видя, как взгляд отвращения, которым она одарила меня раньше, превращается в взгляд желания. Потому что Циско был прав. Какое наказание может быть хуже для красавицы бала, чем быть замеченной в сношениях с чудовищем?
Ее бурная реакция на меня только заставляет меня еще больше желать доказать, что она ошибается. Сбить ее с этой ее могучей башни и показать ей, как мы, смертные, становимся грязными.
И, черт возьми, к тому времени, когда я закончу с ней, она будет грязной.
Звонит сигнализация, и вскоре после этого приезжают полиция и скорая помощь. Неудивительно, что меня называют героем, а с моей новой личностью, лишенной каких-либо записей об аресте, они даже глазом не моргнули, когда я рассказал им, что произошло. Тем более что все очевидцы свидетельствуют в мою пользу. Смерть Мануэлло тоже списывают на ограбление, большинство людей слишком напуганы, чтобы даже вспомнить, что с ним произошло.
А после того, как мне подлатали руку, я получил визит, которого ждал больше всего.
— Я должен поблагодарить вас за спасение жизни моей дочери. — говорит мужчина лет сорока, пожимая мне руку.
— Не за что…
— Бенедикто Гуэрра, — быстро представляется он, выжидательно глядя на меня.
— Себастьян Бейли. К вашим услугам. — На моем лице расплывается волчья улыбка.
И вот все начинается.
Глава 4
Джианна
— К черту все, — бормочу я сама себе, приподнимая матрас в поисках своего тайника. Блеск стекла сразу же манит меня, когда я беру бутылку, спрятанную в каркасе кровати.
Мои руки трясутся, все тело на грани срыва. И есть только одна вещь, которую я хочу сделать.
Отключись. Отключись от всего.
Я даже не ищу стакан, быстро откручиваю крышку бутылки с водкой и пью эту мерзкую субстанцию. Жидкость обжигает горло, и слезы застилают ресницы, когда я заставляю себя терпеть.
Мне это нужно.
Я выпиваю столько, сколько могу, пока не начинаю кашлять и отхаркиваться. Сделав глубокий вдох, я позволяю себе отдаться теплу, которое, кажется, окутывает меня, заставляя конечности онеметь.
Держа рукой горлышко бутылки, я поднимаюсь и направляюсь к зеркалу во всю стену в моем гардеробе.
Оглядываю себя, принимая во внимание свои ноги и стройную фигуру. Подхожу ближе, и упираясь руками в зеркало, осматривая свое лицо.
Лицо, которое, кажется, нравится всем.
Но ему этого было недостаточно.
Горький смех бурлит в моем горле, и я не могу сдержаться, когда он вырывается на поверхность, громкие звуки в сочетании со слезами разочарования отдаются в крошечной комнате.
— Почему мне так не везет? — качаю головой, глядя на собственное отражение.
Видимо, было недостаточно того, что я чуть не погибла во время вооруженного ограбления. Того, что я стала свидетелем того, как зверь хладнокровно убил пятерых человек, даже не вспотев. Того, что этот зверь прикасался ко мне.
Даже сейчас дрожь отвращения проходит по моему позвоночнику, когда я вспоминаю его ледяные пальцы на моей коже, его тяжелую ладонь, упирающуюся в мою грудную клетку. При этом воспоминании у меня в горле застревает всхлип.
Если и существует воплощение личного кошмара, то это он. С его широкими плечами и грудой бугрящихся мышц он — все, чего я боюсь, когда закрываю глаза ночью. Когда я чувствую себя беспомощной за пределами своего убежища, где все мои уязвимости открыты. Именно его я боюсь больше всего, потому что его сила способна сломить меня — полностью.