— Я… — она поднимает глаза, чтобы встретиться с моими, ее рот открыт для слова, которое никак не выходит.
Медленно, я провожу своими окровавленными пальцами по ее щеке и шее, размазывая себя по ее идеальной коже. Дойдя до точки пульса, я обхватываю рукой ее красивую шею и один раз быстро сжимаю ее.
Ее глаза расширяются, и она вопросительно смотрит на меня.
— Ты боишься, — заявляю я, и зажмурив глаза, она вдыхает, как будто ее действительно поймали. — Но ты не боишься того, что я сделаю с тобой, — усмехаюсь я, мой голос низкий, мое дыхание касается ее кожи. — Нет, ты боишься, что тебе понравится это.
Ее глаза распахиваются, и эти великолепные золотые радужки яростно смотрят на меня.
— Да, именно так. Ты продолжаешь лгать себе. — Провожу тыльной стороной костяшек пальцев по ее груди, медленно поглаживая ее. Дрожь, проходящая по ее телу, безошибочно узнаваема, ее кожа краснеет, а язык украдкой смачивает губы. — Ты думаешь, что ненавидишь меня, — продолжаю я, прислушиваясь к небольшим изменениям в ее дыхании, — но это не так. Не совсем. Ты просто ненавидишь себя за то, что хочешь меня. — Говорю я уверенно.
Ее глаза расширяются от шока, и она медленно качает головой.
— Ты знаешь, что это правда. Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул. Я могу тебе не нравиться, но готов поспорить, что твоя киска уже мокрая от моих рук на тебе. Разве не так? — ухмыляюсь, опуская руку ниже, чтобы она нависала над ее бугром.
Дыхание Джианны сбивается, спина слегка выгибается, голова наклоняется в мою сторону, и она смотрит на меня с замешательством в глазах.
— Тебе нравится, когда мои грубые крестьянские руки касаются твоего тела, не так ли, солнышко? Так же, как тебе нравится, когда мой член находится у тебя во рту, пока я трахаю тебя и кончаю тебе на лицо. Когда шавка кончает в твой красивый ротик, а ты глотаешь каждую каплю.
Она уже даже не скрывает своей реакции, ее зрачки поглощают радужку и превращают ее глаза в черные, бездонные ямы. Ее небольшое декольте позволяет мне видеть, как румянец ползет вверх от ее груди к шее, медленно окрашивая ее щеки в красный оттенок, который делает ее еще более сексуальной.
— И я готов поспорить, что ты трогала себя, представляя, что твои мягкие, изящные пальцы — это грубые, мозолистые пальцы, которые царапают и доставляют как удовольствие, так и боль, — продолжаю я будоражить ее, наслаждаясь тем, как ее тело реагирует на мои слова. — И я бы так и сделал. Я бы просунул свои толстые пальцы между твоих влажных губ, ища ту маленькую сладкую дырочку, которая спрятана у тебя между ног. И я бы медленно погрузил их внутрь, — она задыхается, ее голова откинута назад, она закрывает глаза, прикусив губу. — Я бы растянул и заполнил тебя, солнышко. Я бы довел тебя до грани, но не дал бы тебе никакого удовлетворения. Нет, пока бы ты не умоляла меня.
Черт, мой член уже течет в штаны, мои слова вызывают образы ее распростертой и отданной на мою милость.
— Остановись, — шепчет она, ее голос едва превышает шепот.
— Что-что? — улыбка тянется к моим губам от ее капитуляции.
— Пожалуйста… остановись, — повторяет она, зажмурив глаза и пытаясь регулировать дыхание.
Я возвращаю руку к ее шее, большим пальцем подтягиваю ее подбородок вверх, чтобы она смотрела прямо на меня. Опустив голову, я дразню ее ртом, не касаясь, но почти касаясь.
Дую горячим воздухом на ее губы, желание поцеловать ее почти нестерпимо. Но я не могу. Пока не могу. Пока она не придет ко мне.
— Я мог бы трахнуть тебя прямо сейчас, солнышко. Я мог бы трахнуть тебя, и ты бы не отказалась. Напротив, — я делаю паузу, мой тон забавен, — ты, вероятно, умоляла бы меня об этом.
Но в тот момент, когда я произношу эти слова, чары разрушаются, так как она впивается своей рукой в мою, прямо в то место, где наконечник стрелы пронзил кожу.
Мне требуется все, чтобы не поморщиться от боли, но я не хочу, чтобы она получила хоть какое-то удовлетворение. Потому что она должна понять, что ни одна из ее выходок не сработает.
Я здесь, чтобы остаться. И в конце концов, она будет моей.
— Ты мудак, — плюет она, когда я отпускаю ее.
— Молодец, что заметила, — закатываю я глаза. Она переходит в оборону, потому что знает, что я задел больное место своими словами.
И я уверен, что мог бы трахнуть ее, и она бы никогда не протестовала. Она бы приняла меня в свое тело, возможно, даже сорвала бы одежду, чтобы подготовить и открыть свою киску для меня
Однако это было бы ошибкой. Пусть мой член и плачет от упущенной возможности, я должен подойти к этому другой головой.