— Ты ужасно долго тянешь с этим заданием, дядя. Надеюсь, ты не передумал, — усмехается он.
— Не волнуйся. Я не передумал, — коротко отвечаю я.
— Буду ждать. — Он вешает трубку первым.
Мне следовало бы спросить его, не он ли стоит за бомбой в машине Бенедикто, но что-то подсказывает мне, что он не будет слишком откровенен с ответом.
Дарио был прав, что Циско уже не тот молодой человек, которого я знал раньше. Возможно, это новые обязанности, но я заметил в нем холодность, которой раньше не было.
Он как будто едва удерживается от того, чтобы не обрушить на Гуэрра и всех, кто стоит на его пути, разрушения.
Подозрительна не только его срочность, но и то, как он хочет это сделать.
Я знаю, что не в моем праве оспаривать его приказы, но я не могу не относиться скептически к его рассуждениям. Мне почему-то кажется, что не только старая вражда между ДеВилль и Гуэррой движет его ненавистью к семье. Я и раньше подозревал, что здесь может быть что-то большее, что-то личное. И, наблюдая за ним все больше и больше, я могу поспорить, что есть что-то, о чем он не говорит ни мне, ни кому-либо другому.
В детстве он всегда был немного не таким, как все. Тихий, замкнутый, не очень общительный. Я всегда думал, что это потому, что он знал, что его ждет, и ответственность лежала на его плечах тяжелым грузом. Ведь он все детство и юность учился и готовился занять место своего отца.
Может быть, он пытается что-то доказать, так настойчиво преследуя Гуэрру, но мне не нравится его подход.
И как бы я ни понимал свой долг перед семьей и то, что я не должен сомневаться в своих приказах, с каждым днем мне становится все труднее и труднее выполнять этот план.
Больше всего потому, что я лучше узнал Джианну, и публичное разрушение, как того хочет Циско, причинит ей настоящую боль.
Хотя она никогда не говорила о своей репутации, я могу сказать, что слухи ее очень беспокоят, пусть она и старается этого не показывать. Я также достаточно узнал ее, чтобы понять, что у нее нет здоровых отношений с мужчинами, и ее репутация может стать результатом того, что они воспользовались ею.
Бенедикто явно не подавал хорошего примера, распихивая ее по всем знакомым в надежде, что кто-то сделает ей предложение. Конечно, он не показал ей, что она может быть не только телом.
Я убедился в этом на собственном опыте, увидев, как она реагирует на меня. Когда бы мы ни находились в более интимной обстановке, она в первую очередь стремится узнать, что она может сделать для меня, а не наоборот.
Я задаюсь вопросом, не внушили ли ей мысль о том, что все, что она может предложить кому-то, — это ее тело, и что, пока она доставляет мужчине удовольствие, ее работа закончена.
Мысль о том, что люди могли использовать ее подобным образом, приводит меня в ярость, и я хочу убить каждого мужчину, который когда-либо прикасался к ней.
И это также подводит меня к моей нынешней дилемме.
Я был чертовым мудаком, когда шантажировал ее, чтобы она отсосала мне, и, составив более точное представление о том, кто такая Джианна Гуэрра, я не могу не сожалеть о том, что относился к ней, как и все остальные, — использовал ее.
И неважно, что в тот момент я всего лишь хотел поквитаться с ней за ее глупые выходки или сбить с нее спесь, заставив ее встать на колени. В конце концов, я просто еще один ублюдок, который использовал ее.
Черт!
Мне придется потрудиться, чтобы убедиться, что она понимает, что ей есть что дать, кроме своего тела — гораздо больше. И поэтому я не собираюсь давить на нее, чтобы она сделала, чего не хотела делать. Я буду действовать медленно — хотя меня это убивает — и покажу ей, что я с ней не потому, что хочу залезть ей в штаны.
Но по мере того, как я узнавал ее все лучше, я начинал понимать не только ее мотивы, но и сомневаться в своих.
Уже некоторое время я знаю, что ни за что не смогу осуществить этот план. Я не думаю, что смогу выдержать, если стану причиной ее слез и печали. А публичное унижение, несомненно, положит ей конец.
И заставит ее возненавидеть меня.
А я не могу этого допустить. Как бы Циско не подгонял меня выполнить задание, я не смогу этого сделать.
Я ломал голову, пытаясь придумать альтернативные варианты, но, боюсь, единственный способ для нас обоих выбраться живыми — это просто исчезнуть.
Это значит, что я должен использовать все имеющиеся у меня связи, чтобы получить новые личности и способ скрыться от внимания Циско и Бенедикто.
Вернувшись в музей, я сразу же замечаю ее у греко-римской экспозиции. Она стоит в сторонке с бокалом шампанского в руке и отстраненно смотрит на всех, кто пытается к ней подойти.