«Интересно, что это будет, – написал Владимир за сутки до дня рождения Никиты. – Даже Ольга не знает, наверно. Скажи ты ей, а?»
«Мне это все вечером встречать, – пояснила Лена. – Давай уж как-нибудь сам. Ты довольно решительный был, когда уходил, не сильно стеснялся в выражениях».
«Вот злопамятная ты, Лена, правда, ну что это? Когда это было-то? Мало ли что Маша учудит? Она может. А если отменить?»
«За что она тебя выгнала, Вова? За трусость?» – спросила Лена.
Владимир, судя по всему, несколько раз набирал и стирал ответ, затем все же отправил: «Не поверишь. Просто так. Говорила, что надоел. Что не хочет со мной стареть. Что со мной неинтересно. Что, когда видит меня такого неинтересного и разваливающегося, ей самой кажется, что она неинтересная и разваливающаяся. Я ей: какая скука после стольких лет, не о скуке уже нужно думать, а чтобы просто жить. Ну, короче, лучше бы я этого не говорил, потому что она еще сильнее взвилась. Там, что бы я ни говорил, все против меня повертывалось. После этих вот слов она докопалась, что я ее в старухи записываю раньше времени, а она еще ого-го, что на работе ей не устают комплименты делать. Когда я сказал, что не сомневаюсь, что делают комплименты, ей сарказм послышался в моем голосе, и все по новой закрутилось. Я уж ее спросил, – добавил Владимир, – давай, какой я тебе нужен, давай, попробую измениться. А она, типа, мне нужен не ты – и всё. И стала по нарастающей кричать: “Не ты, не ты, не ты!”. Затем мне по морде залепила. Ну, я понял, что тут как бы слова бесполезны. Тут как бы или по старинке оглоблей ее погонять вокруг дома, пытаясь доказать, что в этой пещере я главный неандерталец, ну, или по-современному, без насилия сваливать, пока она сама себе не навредила».
Лена не ощутила радости от такого конца очередного брака Владимира, но все же не смогла не ответить: «Зато как весело, обрати внимание. Со мной же, насколько помню, тебе скучно было».
«Лена, ну не в этом дело, – набрал Владимир. – Ну в другом причина совершенно. Люблю я ее, понимаешь ты это? Ты же кого-то любила? Не меня – это точно. Но кого-то же».
Владимир был прав, но это было обидно, поэтому часть правоты последнего высказывания можно было проигнорировать.
«С чего ты взял, что не тебя?» – спросила она.
«По-другому все это выглядит, Лена, – ответил Владимир. – У меня же было ощущение, что я только с частью тебя живу, а есть еще одна Лена, у которой неизвестно что творится. Будто у тебя вторая жизнь есть, более интересная, но ты мне ее не показываешь. Да хоть бы раз ты сказала, что некоторые книжки, которые я читаю – параша полная, а ты вот с этой вежливой миной слушала меня, ну, это ни в какие ворота».
«То есть я еще и виновата, что ты читал всякую муру?» – удивилась Лена.
«Я и сейчас ее читаю, неважно. Дело в отношении. Дело в том, чтобы просто сказать, что думаешь, а не таить, не кроить физиономию сноба, когда тебе что-нибудь говорят, и при этом молчать или вежливо смеяться, как над слабоумным. У меня ведь, Лена, на самом деле не выявлено задержек в развитии, я ведь, Лена, руковожу людьми, как-то они меня ухитряются уважать за что-то. Ты же холодная была, даже непонятно было, зачем ты согласилась на это замужество, ну, правда».
«Так вышло просто, – ответила Лена. – Много всего совпало. Дура была – раз, почему-то боялась умереть в одиночестве. У меня просто знакомого в Тагиле только спустя несколько дней в квартире нашли, не хотела так. Плюс еще мама номер отколола, так что до сих пор не понимаю, что это вообще».
«Мама у тебя, конечно, да», – после долгой паузы ответил Владимир.
«А затем ты то же самое, в принципе, устроил, что и мама, – поддела Лена. – Теперь хотя бы знаешь, каково это. Теперь можем на равных разговаривать».
Он послал ей сначала смеющийся до слез смайл, а затем наклейку в виде аплодирующего котика, а потом добавил: «Туше».
По словам Владимира, в первый вечер разлуки с женой он просто напился коньяка и отрубился с мыслью, что Мария одумается. Во второй вечер, когда выяснилось, что Мария никак не поменяла своего настроя, Владимир снова напился все той же бутылкой коньяка, второй ее половиной. Когда на третий день стало ясно, что все серьезно и неотвратимо, Владимир понял, что никакой печени не хватит так переживать, что алкоголя он уже не хочет. У него наступил период листания телеканалов, но и это надоело, тогда он, возвращаясь с работы в свою, купленную еще до брака с Леной квартиру, ложился на кровать, глядел в потолок и сидел в интернете с телефона, лайкая все, до чего мог добраться, ввязываясь в политические споры, так что лишился нескольких друзей и со стороны патриотического лагеря, и со стороны либерального.