— Боюсь, что у нас с вашим посетителем схожий интерес: помочь красивой девушке в беде.
— Каким образом? — Макс склоняет голову. — Неужели… Милана твоя невеста? Серьезно?
— Конечно. Если ты не в курсе, то когда убили ее мужа, мы были вместе. В одной постели. Голыми.
Кадык братца Миланы дергается. Ноздри раздуваются. Глаза вспыхивают обжигающем пламенем… ревности что ли. Похоже у него действительно чувства к Милане. Не только голимая похоть, как у меня. Забавно.
— У тебя есть доказательства? — вмешивается в наш разговор следователь, заставляя меня перестать разглядывать напряженного Макса. Поворачиваю голову и усмехаюсь.
— У меня есть запись разговора, из которого будет ясно, что ночью Милана была не в состоянии выйти из номера, чтобы убить своего мужа, как грозилась. Потому что ее накачали снотворным, как и меня, — кошусь на внимательно слушающего Осадченкова.
— Правда? — Макс недоверчиво смотрит на мобильник, потом на меня. — Откуда?
— У меня есть вредные привычки, например, записывать важные договоры, — хмыкаю, иронично глядя на бывшего однокурсника.
Отдаю следователю телефон, он встает и направляется к своему столу. Возвращается к нам с проводными наушниками. Несколько минут в кабинете висит гнетущая тишина. Я чувствую, что Фортуна на моей стороне. И судя по удивленно вскинутым бровям следака, мои доказательства вполне весомы.
— Ваши доказательства существенно могут поменять ход дела. Однако, почему вы, Ильдар Икрамович, предоставили это мне, а не адвокату Ольковской?
— Потому что Милана отказалась от услуг моего адвоката, доверившись юристу Максима Андреевича.
— Невеста не доверяет юристам своего жениха? — ехидничает Макс, я скалюсь, весело сверкая глазами. Меня так и подмывает тож съехидничать, но молчу, криво приподняв уголок рта с одной стороны.
Нас прерывает стук. Дверь открывается, заходит мужчина в полицейской форме, следом за ним Милана. С первого взгляда девушка ни капельки не изменилась с нашей последней встречи. Но если присмотреться, можно заметить бледность, даже серость лица. Взгляд лишен живости, тусклый и какой-то равнодушный. При виде меня и Макса, она слегка оживает.
Макс приподнимается со своего места, я тоже встаю, по привычке застегиваю на одну пуговицу пиджак.
— Милана! — тянется к девушке Осадченков.
Я оказываюсь шустрее, заслоняю девушку от Макса, ласково ей улыбаюсь. Сокращаю между нами расстояние. Зрачки девушки расширяются. Губы слегка приоткрываются. Она такая милашка в этом моменте. Неудивительно, что сводный двоюродный братишка пускает слюни и ночами ее представляет, работая рукой в своих штанах. Полное понимание и нет ни капли осуждения.
— Дорогая, — обращаюсь к Милане. От чего у девушки изумленно взлетают вверх брови и округляются глаза. — Скоро все закончится.
7 глава
Сказать, что я перестаю что-то понимать, ничего не сказать. Мужчины в кабинете говорят между собой. Сложно определить у кого главный голос. Чувствую себя лишней, на меня совершенно никто не обращает внимания.
Смотрю на Макса. Двоюродный сводный брат стал настоящим мужчиной, от которого сложно отвести взгляд. Он уверенно говорит, его голос ровный, лишен эмоциональных качелей, взгляд прямой. И все же не он главный в диалоге. И даже не прокурор.
Салихович ничего особенного не делает, но каким-то непостижимым образом заставляет всех присутствующих, в том числе и меня, слушать, что он говорит своим тихим голосом. И чем ниже тон, тем сильнее вытягиваешь шею, боясь что-то важное пропустить. А еще он смотрит так, что непроизвольно выпрямляешь спину, и хочется вытянуться по стойке смирно, прижав руки по швам.
Прокурор на фоне этих двоих теряется, несмотря на то, что именно от его решения зависит моя дальнейшая судьба, где я проведу часть своей жизни: на свободе или на нарах. А ведь я невиновна. Не убивала Артура. Да, злилась, грозилась, но у меня духу не хватит поднять руку на человека с целью его убить. Да кто поверит, доказательства против моих аргументов.
— Милана, — Макс поворачивается ко мне и так знакомо улыбается, что я сразу начинаю млеть от его улыбки.
Боже, а ведь было время, он мне безумно нравится. До чертиков. Только вот папа был категорически против моей симпатии. Именно поэтому мы сложились как пара, но я по-прежнему на него рассчитываю, так как знаю, Макс тоже испытывал ко мне чувства.
— Скажи, Ильдар действительно твой жених?
Я широко распахиваю глаза. Умудряюсь не рассмеяться от абсурдности вопроса. Кошусь на Салиховича, сглатываю. Он гипнотизирует меня и явно пытается внушить нужные ему мысли. Знать бы какие.
Перевожу взгляд на напряженного прокурора. То будто ждет решающего слова от меня, а я без понятия, что говорить. Наверное, мне стоило прислушаться к их разговору, а не летать в своих мыслях.
— Ну… — прикусываю губу нижнюю, прислушиваюсь к интуиции, но она как назло молчит и не подсказывает, как поступить правильно. Несколько секунд размышляю над тем, как поступить, тихо бормочу:
— У нас с ним довольно тесные отношения, — чувствую, как горят щеки.
Нет от вранья, от внезапных воспоминаний в гостинице, где мы проснулись на одной кровати вместе да еще голые. Кажется, что все было в далеком прошлом, и вообще приснилось.
— Настолько тесные, что вы решили вместе убить Артура? — выкидывает внезапно Макс очередную версию.
— Язык прикуси, — рявкает Ильдар, что я и прокурор вздрагиваем.
Сглатываю. Ощущение такое, что нахожусь между двух огней, каждый обжигает.
— А что? — Макс провоцирует, подкидывает дровишек в пылающий огонь гнева Ильдара.
Мне становится жутко находиться с ними в одном помещение, словно в кладовке с пороховыми бочками с одной свечой, которую мотыляет из стороны в сторону. Вот-вот все вокруг бахнет. Не знаю, почему Макс не понимает, что ему не по силам тягаться с Ильдаром. Разные весовые категории. Салихович если вздумает, сравняет неугодных с землей. В прямом и переносном смысле.
— Милана собиралась разводиться. Это Артуру был невыгоден развод, так как в свое время оба подписала брачный контракт, в котором говорилось, что каждый остается со своим имущественном и деньгами. Как ты понимаешь, у Милана ничего не теряла.
Я в шоке смотрю на Ильдара. Откуда он знает о контракте и о тонкостях? Этот человек меня пугает с каждой минутой. По истине, если захочет узнать, что у меня на душе, узнает, не составит труда.